— Катакомбы впустят чужака? Не ведьму?
— Они впустят тьму — и нечисть. «Богомола» или Анатоля Михайловича вперёд — а сам за ними. Или… Но лучше не надо. Мы не знаем, что за «полтергейст» завёлся в твоём поле. И не захочет ли он тело в единоличное пользование. Давай я лучше снова кровью капну. И ещё. Не торопись.
— В смысле? — Илья поднял брови.
— Поторопись вернуться, но не торопись помогать, — объяснила я. — Илюх, скажи как профессионал: когда из нечисти можно вынуть память? Особенно из «паучьей», склонной к моментальным самоубийствам?
— Когда она расслаблена. Когда… ест. Эф, какого чёрта, чем ты её кормить собралась?.. — он встревожился. — Ты не выдержишь!
— Выдержу, — возразила я хладнокровно. — У меня нет выбора. У тебя теперь тоже. Наблюдай и жди, когда ситуация станет патовой.
— Варианты, при которых я не вернусь, не рассматриваются? — Илья уже изучал шпаргалку.
— Увы, — я цокнула языком и снова села на порог, — я же старая перестраховщица. Один есть. Но ты вернёшься. Тебе слишком хочется вытрясти из меня все секреты — для начала. А с перерождённой так не поступишь. С даром, Илюх. И не забывай о «побрякушках».
И, ставя точку, лопнул колпак. Приятель без лишних соплей развернулся и исчез за стеной дома-ракушки. Я, закрыв глаза, с минуту прислушивалась к шороху гальки и его удаляющимся шагам, чувствуя, как они резонируют с ощущением правильности. Да, Гюрза не ошиблась. И я тоже. Чем дальше уходил Илья и чем ближе подкрадывалось «что-то 'паучье», тем сильнее звенел дар, вибрируя от возбуждения. Он проснулся, и с каждой минутой — с каждой мыслью и новым шагом — укреплял шаткую, смоделированную в медитациях конструкцию, вкладывая в неё все накопленные за четыре года бездействия силы. И уверяя: всё сложится.
Подхватив рюкзак, я зашла в ракушечный дом и с позабытой безмятежностью занялась последними приготовлениями.
Да, сложится. Мы готовились к этому не один десяток лет. Иначе и быть не может.
Вы можете думать о ведьмах что угодно,
но прежде и превыше всего они ценили практичность.
Терри Пратчетт «Я надену платье цвета ночи»
Дом-ракушка внутри был маленьким и совершенно пустым. Покатые кремовые с белыми прожилками стены, высокий и облепленный ракушечными морскими гадами потолок, мелкий, как соль, песок на полу. Пройдясь и посчитав шаги, я остановилась у стены, нащупала ступней мягкое место и топнула ногой. Взметнулся песок, и пол провалился, являя тёмный лаз.
Сбросив в тайник рюкзак и трость, я осторожно спустилась вниз. Десять ступенек — и вокруг вспыхнул свет от прилипших к стенам красных морских звёзд. Небольшое помещение — точная копия верхнего — было битком набито ящиками: одежда и обувь, вода и еда во временных коконах, зелья и ингредиенты, посуда и спальные мешки. До сих пор, даже после появления приюта, катакомбы считались единственным безопасным местом, и во всех крайних домах каждого района отступницы обустроили тайники. На всякий случай. И «почтовые» камеры хранения, да.