— Не трогай!.. — прошипела я, дёрнувшись, но удрать не успела.

— Не трону, — пообещал он, прижав меня к сосне. — Не тебя.

И меня снова накрыло. Сначала — темнотой, потом — всё тем же ледяным прибоем. А потом как «прибило»… Скрутило по рукам и ногам, вышибло из лёгких воздух — и гнилым зубом без анестезии выдрало… меня. Частичку меня. Ту, что я создавала специально для безымянных. Ту, что наполовину опустошила, оглушая в некрополе «ворона» — куда я сливала боль и страхи, чем прикрывалась, как щитом, от простых человеческих потребностей и слабостей, откуда черпала силы и… И от ощущения болезненной пустоты я едва не завыла в голос. Но он пропал. Остались только слёзы. Молчаливые, безостановочные и старые-старые, запрятанные так далеко и глубоко, что…

— Прости, — хриплый Илюхин голос доносился издалека, из другого мира. — Эф, нельзя жить с одержимостью. И не говори, что больше у тебя ничего нет. У тебя же такая семья… А одержимость убьёт — физическим истощением точно. А я всё голову ломал, на чём ты живёшь — ни черта не ешь, ни фига не спишь… Или тебя убьют как бешеную собаку, если одержимость вырвется за пределы твоего контроля. И прости, что сейчас и… вот так. Вспомнишь об «угле», вернёшь ему силу — и до тебя будет не добраться никому. Извини.

Мне ему ответить было нечем. Вернее… Для этого следовало вернуться обратно, в себя, но не получалось. Я отчаянно цеплялась за его слова, чтобы не утонуть в окружающем мраке, а на большее меня не хватало.

— Парень, ты хоть понимаешь, почему жив остался? — поддержал мои попытки второй голос, в котором я безошибочно опознала деда Назара.

— Моя бабушка — мудрейшая женщина, — виноватый голос приятеля стал сухим и собранным. — Стребовала обещание беречь меня — и оно бережёт. Кстати, выжигание «угля» тоже спасает от одержимости, отрезая фантом от питания. И точно лишает его возможности убить кого-то, спасая себя. Да, Эф?

— И это тоже, — дед Назар улыбнулся. — Деля ничего не делает по одной причине. Она с детства слишком ленива, чтобы шевелиться или рисковать ради одного результата. Верно, внучка? А теперь отдай. Отдай, говорю. Или положи. Осторожнее. Мозги ей вправлю. Видишь, не в себе девочка.

И мне душевно дали подзатыльник. И второй. И третий. А на четвёртом я очнулась. Уставилась на две расплывающиеся и оттого кажущиеся совершенно одинаковыми физиономии и прошипела:

— Убью!..

— Встань и попробуй, — усмехнулся дед Назар. — Обожаю твою технику. Видел? Десять ударов за десять секунд! — он восхищённо цокнул языком. — Сейчас так никто не умеет — это древняя и уникальная методика стародавних. Но боюсь, Аделинка, год-другой к работе ты будешь непригодная.