Приятель не ответил — он исступлённо истреблял бутерброды.

— Это у тебя в роду палач потоптался, — заметила я, прихлёбывая зелье. — Они, как разозлятся или расстроятся, постоянно едят и как не в себя. И палач — с маминой стороны. Говоришь, она считалась потухшей ведьмой? Так она сама себя потушила — сразу после Ночи выбора вывернулась наизнанку. Бабушка из-за крови палачей ушла в отступницы, чтобы сменить сферу, а твоя мать… Конечно, Удавка не хотела для неё своей судьбы. Но заклинательский «уголь» женщины — это всегда изменённый тёмный «уголь» ведьмы. Поэтому у мужчин есть совмещение разных магических сил, а у женщин нет. Что? Ты не знал? Эк тебя… берегли.

— Эф, а помолчи, а… — проворчал Илья раздосадованно.

— Пройдусь, — решила я, выбираясь из одеяла. И даже почти пошутила: — Очухаешься — догоняй.

И он почти улыбнулся — криво и явно из уважения.

Я прошла положенное плюс ещё с десяток шагов до ближайшей сосны, отдохнула и осторожно встала.

— Эф! — Илюха тоже встал и крикнул, «догоняя»: — Выходит, дед разрешил?

— Да, — я опёрлась на трость. — Ему надоело прятаться. И человек он очень семейный. Хочет, чтобы семья была большой, и чем больше, тем лучше. И обо всех он готов заботиться, даже о некровных. По-моему, если бы мама ещё с десяток детей усыновила, дед был бы только счастлив. Он клёвый… но я его побаиваюсь. Это не человек — омут. И там столько… В общем, ладно. Разрешил. Плюс он намерен изменить кое-какие старые порядки, лишающие людей права выбора, и этот, про договор, в том числе.

Илья приблизился, и я привычно протянула руку, но задумалась, примет ли. А он отставил локоть и выразительно поднял брови: мол, чего думаешь? Я с облегчением взяла его под руку, опираясь. Какой-никакой, а плюс… И мы побрели вдоль сосен, медленно и печально.

— Как тебе удалось перетащить их на свою сторону?

— О, я тут ни при чём, — я качнула головой, — эта «сторона» сформировалась задолго до моего появления. В те времена, когда родились деды, было принято откупаться детьми или брать их в заложники. Застукали ведьму за нехорошим делом, но на костёр оно не тянет. А наблюдать и ждать следующего проступка — в тягость. Тогда и забирали детей. Дескать, будешь плохо себя вести — твой сын за тобой придёт, а хорошо — отпустим вас обоих.

— Жесть… — пробормотал Илья.

— Они все такие — деды, бабушки. Заложники старой системы. Они работали и верили, что их отпустят, но хрен бы там. Их только привязывали крепче, а родителей убивали. Но они не забыли. Жертвовали всем, чтобы забраться повыше, и ждали подходящего момента, чтобы ударить посильнее.