— Эф, а какого чёрта тут случилось?

— А ты не помнишь? — я наклонилась и посмотрела в знакомые, ставшие человеческими глаза.

— Смутно, — признался он, с трудом вставая, — как всегда, когда… сливаюсь.

— Если честно, Илюх, — я нахмурилась. — Большой нужды в этом не было. Пятёрка середняков — «стервятников», да к тому же не стародавних — не те объекты, ради которых стоило рисковать. На твою ж агрессивную тьму сейчас со всех районов нечисть сбежится и…

Внутри что-то дрогнуло — словно прибой предупреждающе заворчал, и я запнулась, замолчала.

— Не набежит, — хрипло отозвался приятель, и его глаза почернели. — И это не из-за «стервятников». Ты же знаешь, они всегда прилетают понаблюдать. За процессом. Надеясь на ошметки. Оставшиеся от обеда.

Я не понимала. «Ящерка» в моих руках замерла, не шевелясь и не просыпаясь. Она-то почуяла только «пташек». Или…

— Кто?.. — я обежала взглядом костяные дома. Тревожное ощущение, накатив, замерло, затаившись.

…или не смогла предупредить, попав под запрет старшего .

— А иногда, — Илья меланхолично отряхивал от пыли то майку, то джинсы, — «птиц» используют как отвлекающий маневр — чтобы обратили внимание жертвы на себя, чтобы отвлекли и измотали.

— Илюх!.. — возмутилась я.

— Она любила и страдала, — поддразнил приятель, — она любила правду…

Я угрожающе перехватила трость:

— … но если я не знаю необходимого, страдают другие! Кто?

— И почему у тебя всегда один и тот же «аргумент»? — справедливо упрекнул он и деланно заинтересовался черепом и живым «стервятником»: — А можно этого я себе заберу? И неплохой, кстати… домик. Для нечисти.

— Это не домик. И не нечисть. Это временное одушевление. «Пташку» можно. Череп — нет, это часть интерьера. Стащишь — стражи заметят и обидятся. А потом догонят и снова обидятся, — я оперлась о трость и, вздохнув, добавила: — Потому что я очень хорошо к тебе отношусь, чтобы применять иные методы воздействия. Зря, наверное.

— В дом загляни, — разом раскололся Илья, присев перед «стервятником». — В тот, где окно выбито.

Я повернулась и сразу заметила нужный. Стекла в раме отсутствовали, как, собственно, и рама, и декоративные костяные ставни. Так, точно некто упитанный попытался с размаху в(ы)прыгнуть в окно, но оное оказалось тесновато, и нечисть снесла своей тушей часть стены, оставив ровное круглое отверстие. И внешнего визуального осмотра мне хватило за глаза.

— Дар его забери, «суслик»… — я поморщилась.

Под столь безобидным прозвищем, данным за непревзойдённое мастерство в рытье нор и подземных коридоров, а также за шустрость и позу столбиком скрывался опаснейший высший. И когда он выходил на охоту и вставал в любимую позу, подавая энергетический сигнал, с его территории спешили убраться все, даже бесы. Не то велика была вероятность провалиться в одну из нор, завязнуть в продуктах жизнедеятельности и стать пищей. И, пожалуй, сейчас в костяном районе безопаснее всего. Хотя внутреннее ощущение с этим не соглашалось. Почему-то.