Но была и одна перемена…

Череп этого хитрого хёвдинга был выбрит наголо: ни седых волос, ни щетины — ни единого волоска. Я знал этот обычай: некоторые викинги брили голову, чтобы врагу не за что было ухватиться в бою. Но Берр не был воином в том смысле, какой вкладывают в это слово молодые. Он был купцом и влиятельным человеком. Зачем ему брить голову?

А что до бороды… то она была предметом его особой гордости.

Она начиналась от самых скул и тянулась вниз, почти до пояса, ухоженная, промасленная, расчесанная с таким тщанием, с каким иная женщина не расчесывает свои волосы. Борода была заплетена в две тугие седые косы. В них ровными рядами были вплетены серебряные кольца.

При каждом движении головы кольца тихо позвякивали. Звук был особенный, не похожий ни на что другое, — будто где-то далеко, в сундуке с сокровищами, пересчитывали монеты. Монеты, которых у Берра было с избытком.

Глаза у него сверкали жирной летней зеленью, которая так и не смогла поблекнуть от долгих лет жизни. В этой зелени таились ум и вечная хитринка. Такие глаза бывают у людей, которые всю жизнь торгуются, высчитывают, взвешивают и прикидывают, какую выгоду можно извлечь из всего на свете — из хорошего урожая и неурожая, из мира и войны, из дружбы и вражды.

И сейчас в этих глазах стоял сон.

Странный, тяжелый, неестественный сон. Обычно такие признаки на лице бывают после многих бессонных ночей, когда человек не спит, а только дремлет у очага, вздрагивая от каждого звука, и каждое движение дается ему с усилием, будто он тащит на плечах тяжелый груз.

Глаза Берра покраснели. Под ними залегли глубокие тени, кожа на скулах обтянулась, обозначив кости острее, чем раньше. Он выглядел так, будто не ел несколько дней — или ел, но кусок в горло не лез от страха.

У таких людей уши были везде. Такие не могут жить иначе. Купец, не знающий, что творится вокруг, долго не проживет — либо разорят конкуренты, либо обворуют свои, либо прирежут в темном переулке старые партнеры. Берр знал всё. Он уже, наверняка, слышал о покушении и догадывался, зачем его привели сюда посреди ночи.

— Присаживайся, Берр, — сказал я ему, кивнув на лавку напротив.

Купец покосился на Эйвинда.

Мой друг сидел, вжавшись спиной в стену, и смотрел на старого хёвдинга тяжелым, недобрым взглядом.

Берр тяжело шагнул вперед и грузно опустился на лавку. Плащ тяжело шлепнулся на доски, открыв взгляду широкий пояс с кошелем и клинком в богатых ножнах.

— Чем я могу быть полезен, конунг? — спросил Берр осторожно.

Его голос звучал ровно и спокойно, но я чувствовал напряжение.