Купец невольно дотронулся до своей бороды. Пальцы, унизанные серебряными перстнями, забегали по кольцам в косах, перебирая их на манер чёток. Это был нервный жест: Берр успокаивал себя прикосновением к тому, что любил, чем гордился, что составляло часть его самого.

Я нахмурил брови.

— Ты, наверное, уже догадался, почему я тебя пригласил?

Берр сглотнул. Кадык его дернулся под седой щетиной.

— Если ты об убийцах, конунг, — засуетился он, — то я их не посылал. Клянусь всеми богами и своим посмертием!

Я помолчал, глядя на него в упор и ожидая продолжения.

В комнате было тихо. Только лучина потрескивала да метель выла за окнами и кидала в ставни пригоршни снега. Острые снежинки били в дерево с мягким настойчивым шумом, будто напрашивались внутрь.

— Я давно оставил свои амбиции, — продолжил Берр. — У меня и в мыслях нет занять твое место. Я старый человек, Рюрик. Я хочу дожить свои годы в покое, радоваться внукам, пить мед у своего очага. Мне не нужна власть, которая требует крови и бессонных ночей.

Он говорил и говорил, слова лились из него, будто он боялся, что если замолчит, я сразу вынесу приговор. Я понимал, что он не лжет. Он действительно устал. Действительно хотел покоя. Действительно мечтал сидеть у очага и смотреть, как его внуки играют на полу.

Но он не был глуп. Он понимал, что покой в такое время — роскошь, которую не всякий может себе позволить.

— Ага, как же! — скривился Эйвинд, не веря ни единому слову.

Он подался вперед и со всей силы вдарил ладонью по столу.

Грохот получился такой, будто рухнула стропила. Один из пустых кувшинов подпрыгнул, покатился к краю, я едва успел подхватить его. Лучина на столе погасла от сотрясения, и комнату накрыла тьма.

Эйвинд тут же зашарил рукой по столу, ругаясь сквозь зубы. Потом чиркнул кресалом — раз, другой, третий. Искры посыпались, наконец зажгли трут, и он поднес огонек к лучине.

Свет вернулся неровным пляшущим комком.

Пока он зажигал лучину, я видел, как его огромная и беспокойная тень заметалась по стенам. Он не мог сидеть смирно, в нем все еще клокотала злоба, не находящая выхода. Он вскочил, прошелся по комнате, разминая плечи, будто готовился к драке, потом снова плюхнулся на лавку, всем своим видом показывая: еще одно слово не туда — и он сорвется.

— Я говорю правду, — твёрдо сказал Берр. — Клянусь всеми богами.

— Я тебе верю, — улыбнулся я. — Помнится, до моего избрания ты приходил ко мне с щедрым предложением. Предлагал мне службу в своем совете. Место под своим крылом. Защиту и покровительство.

Берр отвел глаза. Рука его снова потянулась к бороде, затеребила кольца.