— К стене! — пророкотал он. — К бреши! Все, кто может держать оружие — ко мне!

Кузнецы, подмастерья и рудокопы хлынули к нему единой волной. Их было крайне мало — человек тридцать… Не больше. Их мозолистые руки, отвыкшие от тяжести убийства, крепко сжимали топоры и мечи. Торгрим посмотрел на них — и у него сжалось сердце. Тут стояли мальчишки, у которых ещё не было права умирать. Стояли старики, у которых это право уже давно наступило. И не было ни одного, кто не являлся бы воином…

— Слушайте, братья! — начал старый кузнец. — Они пришли забрать то, что мы строили! И если мы отдадим им это, нас всё равно убьют! Поэтому готовьтесь продать свои жизни подороже! И не смейте продешевить! А то в Вальхалле я с вами за один стол не сяду!

Вокруг зазвучали мрачные смешки и ругань, а Торгрим перевел дух.

— Мы задержим их здесь, у бреши. Пока женщины и дети не уйдут в штольню. А когда они уйдут — мы не побежим. Мы умрём. Но умрём так, что они запомнят этот день до самой своей смерти! Мы напишем свою сагу кровью на их шкурах! Боги обязательно это увидят! И откроют перед нами свои пиршественные залы!

Словно заслышав его слова, всадники на холме двинулись.

Они спускались с неторопливой ленцой и ни капельки не сомневались в победе. Копыта взбивали землю, комья грязи летели в стороны, воздух наполнился топотом, ржанием, звоном сбруи. Торгрим насчитал около полусотни в первой волне. На фоне их стройных, закованных в кольчуги рядов его три десятка ремесленников выглядели жалко. Как горстка углей перед лесным пожаром.

Он шагнул вперёд. Отцепил от пояса топор, взвесил на руке, поймал баланс — и метнул.

Топор рассёк воздух, пропел сталью и вошёл в голову первого всадника. Лезвие пробило шлем, мозги выплеснулись из пролома розовой, дымящейся массой. Всадник дёрнулся, замер, рухнул с кобылы. Кони заржали, смешались, строй дрогнул и посыпался. Двое лучников с башен стали осыпать нападающих стрелами…

— Хороший бросок, — сказал кто-то рядом.

Торгрим хмыкнул и поудобнее перехватил молот.

Первый всадник влетел в провал — огромный детина с секирой, нацеленной прямо в грудь кузнеца. Старик шагнул навстречу, ушёл вниз, пропуская лезвие над головой, и обрушил молот на колено коня.

Хруст разнёсся по утрамбованной земле. От этого звука свело желудок. Кость коня подломилась под молотом, как переспелая груша, — и животное рухнуло, взметнув фонтан грязи. Всадник перелетел через голову лошади и глоткой рухнул на чьё-то копье. Кровь хлынула во все стороны, как вино и порванного бурдюка. Она залила лицо Торгрима тёплой и солёной волной. Он облизал губы, по-волчьи оскалился и вдруг дико запел, обрушивая молот на очередного врага: