Тут я поймал себя на мысли, что думаю я сейчас в терминологии конца девятнадцатого века, а не как раньше.
Хорошо это?
Плохо?
Нормально!
Это говорит только о том, что к реалиям здешней жизни я довольно прилично адаптировался. Думаю, даже уже по-местному.
По телевизору скучаю? Нет?
К скоростям передвижения привык, а как раньше они меня раздражали!
Принял сословность общества.
При императоре мне нормально живется…
Ну и так далее и тому подобное.
Но! Домой меня всё же тянет. Иногда так, что хоть на стенку лезь.
Тут я ещё кусок курника съел. Не отказал себе в маленькой радости.
Съел и лучше себя почувствовал.
Тут неожиданно ещё одна плотская мысль мне в голову пришла — а не сходить ли мне сегодня вечером в баню?
Почему и нет? Разберусь сейчас с животом Матюнина и рвану в царство Мойдодыра.
Куда?
В Воронинские?
В Мальцевские?
В Пушкарские?
В Казачьи?
В Санкт-Петербурге в конце девятнадцатого века фешенебельных бань хватает.
Воронинские или Фонарные бани — на углу набережной Мойки и Фонарного переулка. В моей прежней жизни сказали бы, что они «самые высокотехнологичные в городе». Тут тебе и специальная вентиляция, фонтаны и бассейны с регулируемыми уровнем и температурой воды…
Про Мальцевские бани в солидных путеводителях Европы пишут, как про «лучшие европейские бани». В них два отделения — за двадцать и за сорок копеек. Я хожу в последнее, могу себе такое позволить. В раздевалке для состоятельных посетителей здесь имеются отдельные кабинки, обитые бархатом. В самых роскошных помещениях Мальцевских бань, «семейных парных», стоят мраморные ванны и прочее роскошество.
В Пушкарские частенько Шаляпин заглядывает… Желаешь с Федором Ивановичем словом перекинуться — тебе в них. Народ сейчас эти бани «шаляпинскими» чаще всего и называет.
Казачьи бани… По-настоящему — Егоровские — по фамилии их владельца, купца Егорова. Внутри помещения — лечебные ванны с сернистым и солевым растворами, душ Шарко, полки из липы и изразцовые печи, сложенные из камня и чугунных ядер… Почему Казачьи? По названию переулка, на котором они находятся.
Перебрав в голове кучу бань, я всё же остановился на Пушкарских.
После принятия решения о вечерней банной радости, работа заскользила у меня как по маслу…
Глава 31 Не всё можно решить в кабинете
Таким образом…
Первое — уездный врач Минкевич, вскрывавший труп Матюнина, судя по имеющимся у меня документам, был до проведения судебно-медицинской экспертизы предупрежден следователем, что вотяки кололи нищего в живот острием ножа.
Второе — Минкевич же, судя по акту, ничего похожего на прижизненное повреждение — на уколы и кровоизлияния в каналы этих уколов — не обнаружил. По крайней мере таких сведений в акте не содержится.