Я пока не генерал, вот текущие проблемы и решаю.

Эх, грехи наши тяжкие…

В отличие от нашего начальника кафедры, я ещё не так давно своими ножками «землю топтал», поэтому, когда разъяснял ему происхождение мелких симметричных кровоподтеков на голенях трупа Матюнина, это мне здорово помогло.

— На Матюнине при жизни онучи из новины были плотно обмотаны веревками лаптей…

— Новины? — прервал меня генерал.

Во как… Пожалуй, я сейчас некоторые нюансы здешней жизни лучше местных небожителей знаю!

— Новина — суровый небеленый холст, — пришлось мне пояснить генералу.

— А, понятно, — послышалось из телефонной трубки.

— Так вот, конец веревок, завязка лаптей, как это обыкновенно бывает, располагается в верхней или средней трети голени над основанием образуемого голенями конуса, — связал я элементы крестьянской жизни и пространственной геометрии.

— Понятно, понятно, — невидимо мне покивал на другом конце провода начальник кафедры.

— Такое положение завязок лаптей сохранилось в течении известного времени и на трупе. Последствием этого и было образование застойной трупной полосы над концом веревок, стягивающих голень. Его Минкевич и принял за кровоподтеки, — я на секунду умолк, а затем продолжил. — Такие явления пропитывания нередко симулируют кровоподтеки…

Тут я несколько оправдывал Минкевича — в спешке или по иной причине он мог легко и ошибиться.

— Кровоподтеки могли образоваться и во время перенесения трупа, если тащившие его дергали за сами лапти или за их веревки. При этом могли образоваться даже подкожные надрывы мышц и пропитывание тканей на месте веревок кровью. Это тем более вероятно, что на обнаруженном трупе завязки лаптей оказались уже ослабленными, что и могло быть последствием приемов, предпринимаемых для перенесения тела Матюнина с места на место…

Вот такой я теперь специалист по судебной медицине конца девятнадцатого века! Кому дома про завязки от лаптей расскажи — глаза вытаращат. Не ходил у нас никто уже в лаптях, а тут их большинство населения империи за год не по одной паре изнашивает.

Если верить Ивану Ивановичу Лепехину, академику Императорской академии наук и художеств в Санкт-Петербурге, в год один наш крестьянин изнашивал от пятидесяти до шестидесяти пар данной обуви. Зимой одни лапти носились не более десяти дней, а летом в самую что ни на есть страду крестьянин стаптывал одни лапти за четыре дня.

Цифры колоссальные! А что делать? Сапоги-то здесь далеко не всем по карману…

Вот так я с генералом и разговаривал, отвлекаясь иногда мысленно на самую распространенную российскую обувь. Впрочем, сейчас не одна Россия в лаптях ходила.