жертвоприношенiю. Но и это опять указываетъ на интересы целой деревни. Допустимъ, что такъ. Но тогда согласуется ли это съ темъ, что намъ сообщается дальше? Тогда нужно, чтобы жертвоприношенiе происходило ли месте общественномъ, которое здесь называется неправильно „Кереметищемъ“, тогда какъ по-вотски оно носитъ названiе „Лудъ“. Это место — въ лесу или на поляне. Но и этого нетъ. „Моленiе, нищаго“ предполагается совершеннымъ въ шалаше. Можно было бы думать, что вотяки отрешились отъ леса или полянки, или самый характеръ жертвоприношенiя требовалъ стенъ и прикрытiя. Но тогда опять возникаетъ недоразуменiе. Шалашъ Моисея Дмитрiева является храмомъ 14 семей села Мултана. Рядомъ — другими шалаша для 56 семей; почему же жертвоприношенiе за целую деревню совершается не здесь, не въ храме большинстве, а въ меньшемъ шалаше? Это недоразуменiе остается для меня совершенно неразрешеннымъ. Другiя обстоятельства не менее неясны. Напримеръ, допустимъ, что убiйство Матюнина въ шалаше Моисея Дмитрiева совершено именно въ интересахъ этой небольшой группы лицъ. Тогда непонятно, почему виновниками жертвоприношенiя избираются люди, къ этому роду непринадлежащiе, какъ Акмаръ и Кондинъ, ходящiе въ другой храмъ. Они — члены другаго родоваго союза, а тутъ, неизвестно не какому случаю, приняли участiе даже въ самомъ акте убiйства. Эти противоречитъ темъ даннымъ, какими въ этомъ отношенiи располагаетъ изученiе вотскаго быта и какiя мы имеемъ о жертвоприношенiяхъ, Наконецъ, еще неясно очень важное обстоятельство: будетъ ли убiйство Матюнина действительно совершено въ интересахъ малаго рода или всей общины — почему же резакъ для жертвоприношенiя нанимается? Дело въ томъ, что всегда жертву колетъ лицо по выбору и за это вознагражденiя не получаетъ. А тутъ это лицо подкупалось, по крайней мере данныя судебнаго следствiя рисуютъ Кузьму Семенова нанятымъ за деньги. Обращаюсь теперь къ темъ сторонамъ, которыя согласуются съ темъ, что намъ известно о жертвоприношенiяхъ. Это — условiя предшествующiя. Мы видимъ, что родъ совещается. На „кенешахъ“ заблаговременно обсуждается, что нужно принести въ жертву. То, что Константинъ Муриновъ слышалъ на „кенеше“, тоже правдоподобно: моръ, бедствiя, жалобы на упадокъ веры, — это всюду слышится во всемъ деревенскомъ язычествующемъ мiре. Затемъ обстановка преступленiя рисуетъ целую картину: обезкровливаютъ жертву, берутъ кровь, сжигаютъ сердце, — это все требуется по ритуалу. Намъ здесь даны даже мелкiя детали: есть даже добыванiе крови посредствомъ покалыванiя.