— Вы у мея попьяшете! Вы се-е у мея попьяшете! — бесновался Муравей.

Вроде бы его собрались отправить на принудительное обследование в психушку.

Ссора училки с Шулей вызвала резонанс, только ленивый не обсуждал. Шулю таскали по ментовкам, потому что он состоял на учете. Угрожали условным сроком, но так как Мария Владимировна не написала заявление, то особого хода этому делу никто не дал.

На уроки Шуля не приходил, а Мария Владимировна как ни в чем не бывало рассказывала об изменениях в обществе, о политике и о Ленине. Разве что теперь она казалась Турке еще бледнее, а Тузов и компания вели себя на ее уроках значительно тише, особых вольностей себе не позволяли, хотя, конечно, куда без сальных шуточек.

Вол какое-то время ходил с заклеенной пластырем мордой. Врачам пришлось накладывать швы на порванную кожу, так что спустя пару недель на его лице появился крупный серпообразный шрам.

И буквально в это же время он принес в школу огромную петарду, самую большую «Черную смерть» из всех возможных. С виду она походила на динамит. Тузов, Крыщ, Рамис, Китарь и остальные пацаны столпились вокруг Вола. Каждый считал своим долгом спросить, где именно тот купил петарду и за сколько.

— Да тихо вы! Не мацайте! Чтоб не видел никто, — Вол быстро спрятал петарду в необъятный портфель, внутри которого всегда болталась какая-нибудь дрянь: постеры с голыми бабами, обрывки туалетной бумаги, игрушки из Союзпечати вроде «лизунов».

— Где ты ее хочешь взорвать? — спросил Мнушкин.

— Да заткнись! — зашипели на него пацаны. — Дебил, что ли⁈

— Пока еще не знаю, — отозвался Вол. Он весь сиял и лучился довольством. Наконец-то ему удалось привлечь всеобщее внимание.

— Что у вас там, мальчики? — спросила Хазова. Она томно посмотрела на Вовку, и тот смутился. Пока у них так до главного и не дошло, но каждый раз они заходили с Риткой все дальше.

— Ничего! Проходи мимо! — Тузов шлепнул ее по заднице.

— Э! Офигел, что ли, урод⁈

— А пошла ты!

— Козел вонючий, — на щеках у Риты расцвели красные пятна. Все заржали. Вова тоже покраснел, но ничего не сказал.

Прозвенел звонок, Вол накинул лямку рюкзака на плечо. Он гыгыкал и хрюкал, снова рожа его стала сизой и лоснилась сальным жиром, а воротник свитера сплошь усыпала перхоть.

Конечно, Волу успели надавать множество советов. Весь урок он хихикал, Дина Алексеевна то и дело одергивала его. Без толку.

И вот, наконец, звонок.

Снова тычки локтями, хохот, подначивания.

Гладкая, бледно-желтая серная головка занялась от одной спички. Из «динамита» вылетел оранжево-пурпурный фонтан искр, раздался характерный звук «х-ц-с-с-с-с».