Тузов тоже задвигался, и Китарь. Вова стрельнул еще раз, и пуля ушла в землю прямо около их ног. У Тузова побелело лицо и едва заметно задрожали ладони.
Чапай ныл и уговаривал Вовку, дрожа теперь всем телом, а инструктор стал весь землистого цвета. Вова шагнул чуть ближе. Теперь слева от него стояла многочисленная группа отстрелявшихся, в том числе и Турка. Все с раскрытыми ртами, и никто не мигает. Инструктор все натирал бинокль, а ветер ерошил его волосы.
Слева от Вовы продолжали топтаться пацаны. Рамис стонал, зажимая рану. И без того грязный бинт на гипсе окрасился бордовым.
— Нету жизни, уроды! С душой танцуйте, — проговорил Вова. — Что же ты? Уже не такой ты храбрый, а, тормоз?
— Я тебя потом убью, — прошипел сквозь зубы Тузов.
— Потом — это когда? — ухмыльнулся Вова. — Сразу после танца? Или после того как я тебя обоссу?
— Думаешь, сойдет это тебе так? У тебя не хватит духу меня убить. — Тузов говорил размеренным тоном, но почти не разжимал зубов. И веко у него подрагивало. — Ты — слабак, поэтому тебя и чмырят все. Так говном и останешься.
— Слушай, инвалид, — мотнул головой Вова. Глаза у него сузились. — Словесный понос, что ли? А ну-ка, верти задницей. А еще лучше — подбери ком земли и сожри. Давай быстро.
— Нет.
— Хватит, Вова… — пропыхтел Чапай. — П-полож-жи а-автомат.
— Не хватит! Эта мразь изводила меня два года! А обезьяна — еще больше. Так какого хрена я должен опускать ствол⁈ Да пошли вы все, козлы!
— Ты же не хочешь в тюрьму, Вова, — прохрипел Чапай.
— Ты не выстрелишь, — у Тузова дрожали губы. — Если трусу дать в руки оружие… Сосунок…
Когда рассеялся пороховой дым, Турка увидел искаженное гримасой лицо Тузова. Он кривлялся и орал, а на джинсах у него растекался целый архипелаг клякс и потеков, а из раны в паху хлестала кровь. Вова бросил автомат на брезент, а сам опустился рядом на землю. К нему сразу бросился Чапай, а инструктор выудил мобильник и тыкал в кнопки, как робот.
Вова сел на землю и завыл, перекрывая ветер.
— Алло? Скорая?
— Быстро, хватайте его!
— Носилки есть? На носилках надо бы!
— А-а-а-а-о-оуууууыыыыооуууаааааа!
Турка подумал, что неплохо было бы проснуться.
Но нет, не получалось.
Рамиса положили в психушку, у него шарики за ролики заехали. Ни с кем не разговаривает, вообще не реагирует. Пуля разорвала куртку и только лишь скользнула по коже, так что в физическом смысле он легко отделался. Отец Рамиса, торгаш, клялся, что это так не оставит, и что подожжет Вовкин дом — всякую чушь гнал. Что будет дальше с Вовой — неизвестно, одно точно: на подкурсы зимой он не пойдет. Его отец, в свою очередь, приложил все силы, задействовал свои связи, но нанесение «тяжких телесных повреждений» — не шутки. В тюрьму Вову точно не посадят, но когда теперь закончится вся эта катавасия, никому не известно.