Я допила кофе, поцеловала сына в макушку и ушла собираться.
Сегодня хотелось выглядеть не просто собранно, а безупречно. Не для кого-то. Для переговоров, на которых кто-нибудь обязательно решит, что молодая женщина с мягким голосом пришла записывать чужие решения, а не принимать свои.
Я выбрала светлые широкие брюки, молочную блузку и пиджак. Волосы убрала в низкий пучок, оставив у лица пару прядей. Макияж сделала спокойный, почти незаметный, но достаточно четкий, чтобы лицо не терялось под офисным светом.
В прихожей Саша уже сидел на полу с машинкой.
– Я ухожу, сынок.
Он поднял голову.
– Работа?
– Работа.
Он серьезно кивнул, будто мы подписали соглашение.
– Люблю тебя.
– Любу.
К девяти я уже открывала дверь своего кабинета.
В офисе было шумно с самого утра. У секретаря звонил телефон, Лера пробегала мимо переговорной с распечатками, кто-то из корпоративной практики спорил у кофемашины про сроки подачи жалобы. Весна не делала работу легче. Наоборот, к концу апреля все вдруг вспоминали, что до майских праздников нужно успеть закрыть то, что тянулось месяцами.
На почте уже висело шесть писем по делу "СтройГаранта". Первое было от клиента. Второе от бухгалтерии. Третье от Леры с темой "нашла". Остальные от подрядчика, и каждое было длиннее предыдущего, будто объем текста мог заменить доказательства.
Я начала с письма Леры.
"Алина Александровна, добрый день. Нашла переписку от 27 и 28 февраля. Во вложении выгрузка с метаданными. Дополнительное соглашение клиенту в эти даты не направляли. Волков на 28 февраля полномочий не имел. Приказ о назначении с 14 марта".
Я перечитала сообщение дважды и улыбнулась.
Иногда хорошее утро выглядит именно так: кофе, тишина кабинета и чужая ошибка, аккуратно подсвеченная датами.
Через десять минут ко мне заглянула Лера.
– Можно?
– Нужно.
Она вошла с папкой в руках.
– Я распечатала приказ и выгрузку. Там еще интересно: письмо с их стороны об изменении сроков ушло только пятнадцатого марта. А они сейчас утверждают, что все согласовали двадцать восьмого февраля.
– Значит, сначала у них не было полномочий, потом не было письма, а теперь внезапно появилось соглашение задним числом.
– Звучит некрасиво.
– Зато понятно.
Я разложила листы на столе. Даты, подписи, входящие номера, метаданные. Все становилось на свои места, как детали механизма.
– Нам нужно не просто показать, что они ошиблись, – сказала я. – Нужно показать, что их версия невозможна. Без эмоций. Если они придут с фразой "клиент все знал", мы покажем переписку. Если скажут "полномочия были", покажем приказ. Если скажут "документ потерялся", покажем журнал входящей корреспонденции.