– У меня есть сын.
Слова прозвучали глухо. Непривычно. Невозможно.
Отчим медленно повернул голову.
На его лице появилось такое выражение, которого я никогда раньше не видел. Он тоже не был к этому готов. Несколько секунд смотрел на меня, затем перевел взгляд на подъезд.
– Сын? – переспросил он.
– Да.
Отчим выдохнул, но ничего не сказал.
Он умел находить решения, когда рушился бизнес, умел разговаривать с врачами, от которых зависела моя жизнь, умел держаться даже тогда, когда они не давали никаких обещаний. Сейчас он молчал, потому что не существовало слов, способных сделать случившееся легче.
Я откинул голову на спинку сиденья.
Я не знал, сколько ему. Мог только смотреть на маленькое лицо, вспоминать рост, детскую речь и пытаться сложить время, которого у меня не было.
Но одного приблизительного подсчета оказалось достаточно.
Во время нашей последней встречи Алина уже была беременна.
Она сама тогда этого не знала.
Я вспомнил мокрый асфальт. Ее побледневшее лицо. То, как она сама пришла ко мне, потому что хотела поговорить. Наверное, еще надеялась услышать хоть что-то, что заставило бы ее усомниться в моих прежних словах.
Но я ничего не объяснил. Не сказал ни про обман, ни про найденные доказательства. Я уже оставил ее и в тот день лишь позволил ей окончательно поверить, что она действительно была для меня развлечением. Что я мог вычеркнуть ее из своей жизни и спокойно жить дальше.
Она сняла кольцо медленно. Так, будто оно никогда ей не принадлежало. Потом провела пальцами по шее, по тонкой цепочке, на которую я сам повесил это кольцо, когда нашел свои проклятые доказательства.
Я смотрел на нее и все равно продолжал делать больнее.
А потом она упала.
Я видел, как ее колени подогнулись. Видел, как она оказалась на холодном асфальте.
И уехал.
Я резко подался вперед, забыв о ноге. Боль прошила бедро, но я почти не почувствовал ее.
– Она упала, а я уехал, – произнес я. – Думал, что меня обманули. Чувствовал себя преданным. А она уже была с моим ребенком.
Отчим замер, но ничего не спросил. Он знал, как закончился тот разговор. Просто раньше ни один из нас не понимал, что в тот день на холодном асфальте Алина была уже не одна.
Я провел ладонями по лицу.
Мне стало трудно дышать. Не так, как после долгой тренировки, когда тело отказывалось слушаться. Воздух был рядом, но я не мог заставить себя вдохнуть достаточно глубоко.
– Максим, – тихо сказал отчим.
– Она уже была не одна.
Он снова замолчал.
Теперь я видел все иначе. Ее бледность. Ее лицо после того, как она сняла кольцо. То, как пальцы скользнули по цепочке на шее. Я тогда не заметил ничего, потому что пришел не смотреть на нее. Пришел заставить ее поверить, что между нами больше ничего нет.