Мы с Хосе болтали ни о чём. Потом слушали музыку. Потом снова болтали. В конце концов, я сам не заметил, как задремал.

Мне даже сон успел присниться — о том, как дедушка решил устроить мне сюрприз и звал меня куда-то. Но я упорно отказывался, потому что подозревал, что этот сюрприз — его настоящий дом. От самой мысли о таком у меня холодели пятки и сжималось сердце.

— Пойдём же! — дедушка тормошил меня за плечо, а потом вдруг превратился в Хосе. — Надо успеть до восхода!

Мы вышли посреди ровной как стол местности. Было прохладно, и я был рад, что захватил с собой спортивную куртку, купленную ещё в Москве.

Я обернулся. Водитель, бросив на меня хмурый взгляд, споро устанавливал на окна непрозрачные противосолнечные каркасные шторки.

— Чего это он? — удивлённо спросил я.

— Боится, — Хосе пожал плечами.

— Почему?

— Потому что у него нет вот этого, — он поднял руку и продемонстрировал широкий деревянный браслет.

— Охранитель? — догадался я, разглядывая вещь.

— Особенный охранитель. Твоего тут было бы мало, — он указал на ремень в моих джинсах. — Не та ситуация. Но не переживай, его хватит на двоих.

— Так, вот теперь я что-то напрягаться начинаю…

— Оно того стоит!

Хосе улыбнулся. В предрассветном полумраке сверкнули его белые зубы.

Он развернулся и пошёл куда-то по равнине. Немного помешкав, я последовал за ним.

Под ногами сначала неприятно скрипело. Потом вдруг начало хлюпать. Мы шли по воде, тонким слоем разлитой на обширном пространстве. Я опустился на колени и потрогал влагу. Она была тёплой и какой-то мыльной наощупь.

— Соляной раствор, — пояснил Хосе. — Мы посреди солончака.

— Интересно…

— Пошли скорее, мы должны быть на месте, когда солнце покажется над горизонтом. Иначе может не получиться!

Я пожал плечами, поднялся и пошёл за ним.

Шли долго. «Ниссан» превратился в едва приметную точку у самого горизонта. На небе мерцали яркие звёзды, было отлично видно Млечный путь. А там, где разгоралась утренняя заря, воздух трепетал в мареве, искажая силуэты созвездий.

Это было красиво и необычно. На фоне величия самой Вселенной житейские проблемы и расстройства выглядели какими-то несерьёзными, игрушечными.

В этот момент я почувствовал, что тоска отступила. А вместе с ней будто порвалась последняя ниточка, которая хоть как-то меня связывала эмоционально с мамой. Нет, я по-прежнему испытывал к ней признательность и уважение, был готов оказать любую помощь или поддержку, если бы она вдруг понадобилось. Но чего-то настоящего, что должно быть между кровными родственниками — вот этого больше не было.