Фриц потащил детей в их бывший дом. Сам сидел на стуле, за столом возле зелёной лампы. Что-то много говорил на немецком, заставляя Петера переводить. Он едва запомнил это судилище — но вот то, что произошло потом, врезалось в его память надолго.

Приговор оказался страшным: Борьку решили повесить.

Мама стояла на коленях, умоляла, каталась по полу. Но это Чёрта только веселило и раззадоривало.

Фриц вытащил Борьку во двор, надел на него заранее приготовленную петлю из шарфика, перекинутую через яблоню в их дворе.

Мама выла. А он сам сначала будто застыл внутри. Но потом в голове что-то взорвалось, он начал брыкаться и ему удалось вырваться из рук Вальки. Он подбежал к болтающемуся в петле брату, поднырнул под его ножки и встал, упрямо глядя на фрица. Борка громко заплакал. А фриц смотрел на него, издавая каркающие звуки, которые должны были означать смех…

Им опять повезло: ровно в этот момент во двор зашёл полковник, какая-то важная шишка из штаба. Брезгливо наморщившись, он велел Чёрту прекратить всё это.

Борька потом не мог нормально спать неделю. Постоянно вздрагивал и плакал во сне. Мама его успокаивала, пела колыбельные. Потихоньку, мало-помалу как-то пришёл в себя, только сделался молчаливым, замкнутым.

Они старались помогать партизанам. Батя иногда ходил в лес — рассказывал об изменениях, которые произошли у фрицев. Давал сведения по составу и вооружению, и прочие нужные вещи. Иногда, в совсем тяжёлые зимние дни, помогал с припасами. Даже за счёт детей. Его мама за это ругала, но тот не слушал. И он был согласен с батей — партизаны были важнее их.

А потом Вальку и Зою угнали немцы. Обманом заманили на работы — и увезли. С интервалом в неделю.

И это было самое худшее время. Он скрипел зубами от отчаяния по ночам, пока однажды не решился проследить за отцом, когда тот ушёл в ночной лес.

Когда отец, рассказав нужные сведения, возвращался обратно, он вышел к костру, разведённому в большой яме возле землянки.

Партизан было трое: одного из них он знал, бывший зам председателя колхоза. Остальные оказались ему не знакомы.

— Батюшки, это что ж за явление-то такое? — удивился он, увидев вышедшего из леса мальчика.

— Здравствуйте, дядя Семён, — вежливо поздоровался он. — Я к вам хочу. Хочу фрицов бить. Я могу полезным быть: пролезу там, где взрослому не пролезть. Могу взрывчатку под эшелоны закладывать.

Он насупился, стараясь сделать суровое, серьёзное лицо, как полагается настоящему партизану.

Бывший зам председателя грустно улыбнулся. Потом позвал его к костру, угостил сладкой водой с лёгким запахом чая и коры.