Он медленно стянул платье, оставив меня в одних трусиках, и я почувствовала, как его руки ласкают каждый сантиметр моей кожи.
Я застонала от удовольствия, когда он втянул губами мой сосок и нежно прикусил его, а его руки все более настойчиво исследовали мое тело, приближаясь к моим самым чувствительным местам.
Мое тело дрожало, изнывало, требовало большего, но в ответ я получала лишь мимолетные касания, которые прекращались после моих громких стонов.
— Марк – вырвалось у меня его имя, не в силах больше терпеть эту пытку.
— Сколько у тебя было мужчин Катя? – вдруг спросил он, медленно засовывая в меня палец и так же медленно вынимал его.
— Марк – стонала я, и ерзая у него на коленях, не зная стоит ли признаваться.
— Сколько Катя? – повторил он, облизывая сначала одну грудь, потом вторую.
— Только ты, — выкрикнула я и всё остановилось.
Осознав, что я только что всё испортила, я почувствовала, как краска стыда заливает лицо. Его руки замерли на моей талии, а взгляд стал холодным и отстранённым, как мне показалось.
— Что ты сейчас сказала? — спросил он, уже с улыбкой на лице. – Это правда?
— Я никогда тебе не врала, Марк, — ответила я, глядя ему в глаза.
Его улыбка стала шире, и он притянул меня ближе.
— Ты хоть понимаешь, что это только все усложняет, малыш? — прошептал он, касаясь моей щеки.
— Сильно? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.
— О да, — ответил он, и в его голосе звучала смесь нежности и тревоги. — Ты даже не представляешь насколько.
Я медленно приходил в себя, ощущая приятную тяжесть на плече. Катя… Её мягкие волосы щекотали шею, а спокойное дыхание согревало кожу. Первые минуты я просто лежал, наслаждаясь моментом тишины и умиротворения.
Но вместе с теплом в груди разрасталась тревога. Вчерашний вечер проносился перед глазами: страстные поцелуи, её стоны, прикосновения… Как мы оказались здесь? Когда всё вышло из-под контроля?
Её рука всё ещё лежала на моей груди, а вторая была спрятана под подушкой. Одеяло едва прикрывало плечи, и я мог видеть её обнажённые руки, которые вчера так нежно обвивались вокруг меня.
Каждый изгиб её тела, каждая линия, которую я мог различить в предрассветной дымке, пробуждала во мне противоречивые чувства. С одной стороны – безграничное счастье от того, что она рядом, с другой – паника от осознания, что я, возможно, совершил непоправимую ошибку.
Что теперь будет между нами? Как мы будем смотреть друг другу в глаза?
А главное, что сказать отцу?
Я осторожно поправил одеяло, стараясь не разбудить её. Её дыхание оставалось ровным и спокойным. В этот момент она казалась такой беззащитной, такой искренней, что у меня перехватило дыхание.