“Это просто нервы,” — попыталась убедить себя, но внутренний голос звучал неубедительно.
В окно пробивался утренний свет, освещая комнату и развеивая остатки ночных видений. Нужно было взять себя в руки и начать новый день. Но как это сделать, когда граница между сном и явью стала такой размытой?
“Всё будет хорошо,” — прошептала я, поднимаясь с кровати. — “Просто нужно немного времени.”
С этими мыслями я направилась в ванную, оставляя позади смятую постель и остатки тревожного сна. Впереди ждал новый день, и мне предстояло решить, что делать с тем, что происходило в моей голове.
— Я не могу катать её по городу, у меня есть и свои дела, работа в конце концов, — говорил я, расхаживая по кабинету отца, который в свою очередь сидел в своём любимом кожаном кресле, задумчиво глядя на меня поверх очков.
— Это не обсуждается, Марк. Ты говорил, что на моей стороне, я не могу больше никому доверить дочь, — твёрдо произнёс отец, отложив очки в сторону.
Я остановился посреди кабинета, сжимая и разжимая кулаки. Его слова ударили как молот, оставляя мало места для манёвра.
— Отец, ты же знаешь, что у меня своя жизнь. Собственный бизнес, который требует внимания. Я не могу просто…
— Можешь, — перебил он, поднимаясь из кресла. — И сделаешь это. Ей нужен тот, кому она сможет доверять и кто ей поможет в трудную минуту.
В его голосе звучала такая непреклонность, что я понял — спорить бесполезно. Отец уже всё решил.
— Но почему я? — спросил я, всё ещё не веря в происходящее.
— Потому что тебе я доверяю, ты не причинишь ей вреда, — ответил отец, его голос звучал твёрдо и решительно.
— Ты так не уверен в остальных? — спросил я, чувствуя, как внутри поднимается волна беспокойства.
— Ты видел, как они отнеслись к новости о её приезде. Не хочу верить в это, но твою мать, сестру и брата волнуют только деньги, — вздохнул отец, отворачиваясь к окну.
Его слова ударили меня как пощёчина. Я всегда знал, что семья не идеальна, но слышать такое от собственного отца…
— Иди, Марк, покажи ей училище, это не доставит тебе труда, ты сам там учился. И найди ей репетитора английского, чем быстрее она заговорит, тем лучше, — произнёс отец, возвращаясь к своим бумагам, словно ничего особенного не произошло.
Я стоял посреди кабинета, чувствуя, как внутри всё кипит от противоречивых эмоций. С одной стороны — долг перед отцом, с другой — собственное раздражение от того, что меня используют как няньку.
Я кивнул и вышел из кабинета, направляясь в гостиную, где сразу же увидел её. Девушка сидела в углу комнаты, обхватив колени руками, и смотрела в окно. Её поза казалась такой беззащитной и хрупкой, что на мгновение все мои раздражение и недовольство растворились в воздухе.