— Улыбайся естественнее, милый, а то как на каторге, — прошипела женушка в ухо, прижимаясь ко мне чуть сильнее.

Её слова словно ножом резанули по сердцу. «Естественнее»? Да я бы сейчас всё отдал, чтобы оказаться где угодно, только не здесь.

— И обними меня, — продолжила она, — и не делай глупостей, когда она тут появится, я всё ещё могу испортить вам жизнь, — шипела змея, прижимаясь ко мне всем телом.

Я стиснул зубы, глядя на неё с нескрываемой ненавистью.

— Думаешь, я не знаю, как ты на самом деле к ней относишься? — она усмехнулась, её глаза опасно блеснули. — Эти фотографии — только начало. Одно твоё неверное движение, и весь мир увидит, какой ты на самом деле.

Внутри всё клокотало от ярости.

Сука, чуртова сука...

— Ты думаешь, она оценит твой подвиг? — продолжала она, словно читая мои мысли. — Думаешь, она будет благодарна за такую жертву?

— Чего ты сейчас добиваешься? — спокойно спросил я, натянув улыбку, которая, наверное, выглядела жутко на фоне её ядовитого шепота.

— О, милый, разве не очевидно? — она усмехнулась, её глаза продолжали опасно блестеть. — Я просто хочу, чтобы ты помнил своё место.

— Мне вот интересно, зачем нужно было носить маску безмозглой дурочки все эти годы? — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как её влажные губы касаются моей щеки.

Она рассмеялась, этот звук был похож на скрежет металла по стеклу.

— О, милый, ты только сейчас это понял? — её голос сочился ядом. — Я играла свою роль идеально, не находишь? Ответ прост любимый муж, от таких ни кто не ожидает ни чего серьезного, в таких ни кто не видит угрозы.

— Браво – усмехнулся я и повернулся в сторону гостей, где только сейчас увидел ее.

Катя… Она стояла там, словно мираж, словно воплощение всего, о чём я мечтал и что потерял. Её тёмные волосы, как ночное небо, мерцали в свете люстр, а ярко-голубые глаза, казалось, видели меня насквозь, даже с другого конца зала.

Она смеялась – этот звук, который я когда-то знал наизусть, который когда-то принадлежал только мне. Её смуглая кожа словно светилась изнутри, а ямочки на щеках делали её ещё более прекрасной, чем я помнил.

Каждая клеточка моего тела кричала от боли. Я любил её. Любил так сильно, что это причиняло физическую боль. Смотрел на неё и умирал внутри от невозможности подойти, обнять, сказать, как сильно я скучаю. Как сильно я люблю её.

Её изумрудное платье струилось по фигуре, словно вода, а когда она поворачивалась, я видел, как ткань мягко обвивает её талию. Она была прекрасна, свободна, счастлива – и это счастье было не со мной.

Я чувствовал, как внутри что-то разрывается на части. Как будто кто-то медленно рвал мою душу на куски. Видеть её такой – живой, смеющейся, счастливой – было одновременно и благословением, и проклятием.