— … говорю, что на мне нет крови Первого.

Сколько людей… На лестнице не протолкнуться. Кто-то всклокочен со сна и никак не может толком проснуться. Кто-то уже полностью одет и сосредоточен, точно и не ложился вовсе, и не стоит на дворе ранний предутренний час, когда сильнее всего хочется спать. Альмод с трудом припоминал, чтобы хоть раз все чистильщики разом собирались в одном помещении. В трапезной разве что. Впрочем, нет. Когда его поймали и привезли, закованного в небесное железо, собрали всех — кроме отрядов, ушедших на прорывы. И в подвал набились все — места там хватало… Что ж, вот он, и снова в центре внимания. И снова воздух кажется густым и душным, как бывает перед грозой, а по коже бегут мурашки. Стоит тут, один против толпы, словно лис на псарне. Хотелось отступить, прижавшись к стене, хотя разумом и понимал, что в спину не ударят. А еще десять лет назад внутри холодными щупальцами ворочался страх, и отчаяние накрывало с головой. Он умер тогда — в кандалах под кнутом. И сейчас нечего было бояться.

— Я говорю, что Ульвар, прозванный Клинком, убил Первого.

Лица, лица, лица. Недоумение. Растерянность. Страх. Гнев. Любопытство. Радость⁈ Альмод встретился взглядом с Фроди. Старый друг, который проходил под его началом восемь лет. Живой, надо же. Альмод едва заметно качнул головой: «Не лезь». Тот усмехнулся, пожал плечами. «Портить представление? И не собирался». Вот и славно, вот и поговорили. Жаль, что по-настоящему поговорить не получится.

— Я говорю, что Ульвар подкупил зелейника, Кетиля Старательного, чтобы тот отравил пророка Трюгви, прозванного Свистуном, и пророчицу Тиру, прозванную Колючкой.

Напряженный гул голосов, готовых взорваться криком. Почти как в Мирном. И как там, уже кричали бы, уже бы кинулись, произнеси Альмод хоть что-то, кроме формулы вызова. Он снова обвел глазами людей, наткнулся на полный ненависти взгляд. Ну конечно. Астрид.

А ведь они были друзьями всего лишь год назад. И вон оно как все обернулось. Альмоду и сейчас не за что было ее ненавидеть. Но, похоже, на одном свете им больше не ужиться. Сама ли она захочет его убить, или попробует сделать это чужими руками?

— И готов доказать это даром или мечом любому, кто станет говорить против. Чтобы лишь один из нас остался жить.

Он должен был сделать это год назад вместо того, чтобы прятаться в глуши Мирного, надеясь, что забудет сам и забудут его.

— И пусть Творец будет на стороне правого.

А что потом едва ли ушел бы живым — так Альмод еще много лет назад понял, что от смерти не убежишь. Он пробовал. У Озерного.