Еще один отделился от остальных и бросился к городу. Надо же, как мало надо человеку, чтобы резко поумнеть. Альмод снова рассмеялся, плетением отшвырнул двух кряжистых мужиков на рядом стоящих и потрусил вдоль деревьев. Жалко, до ближайших крепких стволов далековато, размазать бы, чтобы пустые черепушки треснули. Но, глядишь, и так друг другу ребра помнут. Альмод исчез за кустами, а пустые взвыли и кинулись следом. Подождал, пока его снова не увидят, прибавил шагу. Поиграем.

Он появлялся, злил пустых, чтобы они снова бросались в погоню — и опять исчезал среди деревьев. Подчинял разум, заставляя кого-то из них с воем броситься в сторону, в погоню за мороком. Убивал, если представлялась возможность.

Преследователей оставалось все меньше. Но шли они за ним с упорством хорошо обученной гончей и, похоже, умели читать следы. Он полностью истощил способность плести. Они порасстреляли арбалетные болты, по счастью, лишь один чиркнул по руке, и Альмоду хватило небольшой передышки, чтобы затянуть рану. Но он был чистильщиком, а они — пустыми, крепкими и выносливыми, но всего лишь людьми, и когда темнота накрыла лес, преследователи все же отстали.

Альмод опустился на землю. Он совершенно потерял представление, где находится, одежда промокла от пота, все тело ныло. Но он был жив, а многие из тех, кто за ним гнался — нет. Что ж, он расплатился с Мирным за все — сполна.

Он прислонился спиной к сосновому стволу. Сюда не достигал свет и темень была непроглядная. Коснулся пальцами манжета рубахи — там, где осталась кровь Нел. Отчаянным усилием потянулся к нитям. Жива. Значит, все хорошо. У него есть нож и меч, когда отдохнет — вернется и дар. И хотя становилось все прохладней — а, может, это просто ветерок обдувал разгоряченное, вспотевшее тело — ночи стояли слишком теплые для поздней весны, и надо было сильно постараться, чтобы при таком раскладе не дожить до утра.

Свет луны почти не проникал сквозь густые ветки, но когда глаза привыкли к темноте, его оказалось достаточно, чтобы нарубить ножом лапника и не лежать на земле. За годы у чистильщиков, исходив лиги и лиги по редкостной глуши, Альмод научился спать чутко, так, что и мышь услышит. Еще бы комары не заедали…

Он подождал, пока начали восстанавливаться силы плести, зажег светлячок — не тот яркий, при котором читали посреди ночи, а едва заметный, что шагах в двадцати можно было перепутать с гнилушкой. Наломал сухостоя, тем же ножом выкопал яму, в которой развел костер. Придвинул лапник поближе к дыму. Вот теперь можно было преспокойно спать до утра.