Искорка ударила в клетку, пытаясь вырваться, выстрелила в его сторону струйкой дыма.

— Акх-ха-ха! — закашлялся Сверчанский, упал на все шесть лап. Всё же у крохи получилось сбить боевой пыл барона.

— Сначала трезвость, потом переговоры, дружище, — спокойно парировал я, затем вновь подхватил его и посадил у пробки, готовясь повторить процедуру.

— Стоять! Отставить экзекуцию! Я трезв! Абсолютно кристален! — поспешно заверещал гусар, отступая по краю раковины подальше от пробки. Он сердито потёр намокшие надкрылья и возмущенно проворчал себе под нос: — Изверг. И ящерице своей скажи, чтобы прекратила называть меня хрустиком! И вообще, у неё чешуя под левой лапой чешется от вашей хлорированной воды. Бесится, что сидит в коробке и не может почесаться.

Моя рука замерла на полпути.

Я медленно опустил ладонь на край раковины. А ведь барон прав! В голове мгновенно вспыхнула утренняя картина: Искорка со странным остервенением тёрлась левым боком об угол переноски, пока я жарил яичницу. Тогда я списал это на обычную утреннюю разминку, но зуд от хлорки. Тот самый физиологический дискомфорт, который я никак не мог считать через свой канал Сопряжения.

А этот зелёный алкаш смог.

Я быстро проанализировал информацию. Если всё так, как я думаю, потенциал этого болтливого существа возрастал многократно. Чем этот момент не ещё одно доказательство ценности сверчка?

Достал я из кармана универсальную мазь для питомцев, как раз от аллергии. Прикупил её сразу, как только покинул клинику Покровского, на всякий случай. Затем достал Искорку из переноски и обработал еле заметное пятно на её боку. Из-за чешуек раздражение было почти незаметно, если не присматриваться.

Вернув на место саламандру, которая благодарно потёрлась мордочкой о мою руку, я мысленно поставил галочку, зафиксировал помощь Сверчанского, но вслух об этом не проронил ни слова. А то скажу, ещё сильнее возгордится. Начнёт ещё выставлять более наглые требования. Пусть пока адаптируется.

— Раз ты абсолютно трезв, значит, готов к работе, — бросил я сверчку, смахнул капли воды с раковины. — Ну-ка, полезай в карман. И не высовывайся, пока не скажу.

Барон лишь тяжело вздохнул, прыгнул на куртку, а потом заполз в нагрудный карман…

— Это унизительно, — пробурчал он.

— Ничего, привыкнешь, — парировал я. — Можешь выбираться на плечо, когда нет посторонних.

Подхватив переноску с Искоркой, я выскочил в коридор, отправляясь в тренировочный зал.

Почти до полудня я наблюдал как тандемы отрабатывают стоп-команды. За это время барон Сверчанский успел раз десять напомнить, что он вообще-то всё ещё в кармане, и ждёт команды. А когда всё же высунулся, получил очередную струйку дыма от Искорки.