Лодка скользнула вперёд, оставляя за собой рябь, а тени развалин и шепчущие призраки остались позади. Харон тяжело дышал, его весло рассекало воду с резким хлюпающим звуком, будто болотная жижа сопротивлялась каждому движению.
— С каждым разом проход всё уже, — проворчал Лодочник. — Скоро уже и лодке здесь будет не пройти!
Вдруг кимбий резко качнуло, едва не опрокинув нас в тёмную пучину болота. Каин вцепился в борт, Харон выругался на каком-то древнем языке, а я, ослабевший и дрожащий, смог лишь поднять голову. Туман перед нами вдруг разорвался, словно кто-то резко отодвинул его в сторону, как театральный занавес. И прямо перед лодкой выросло что-то огромное.
[1] Флегетон (др.-греч. пламенный), также Пирифлегетон (огнепламенный) — в древнегреческой мифологии одна из пяти рек (остальные: Ахерон, Коцит, Лета и Стикс), протекающих в подземном царстве Аид.
Пирифлегетон — огненная река, впадающая в Ахерон. У Платона в диалоге «Федон» говорится, что в этой реке пребывают души отце- и матереубийц до тех пор, пока не искупят свой грех.
У Данте в «Божественной комедии» Флегетон — кольцеобразная река из кипящей крови, в которую погружены насильники против ближнего. Она пересекает лес самоубийц и пустыню с огненным дождём, откуда низвергается водопадом в глубь земли, чтобы превратиться в ледяное озеро Коцит.
Флегетон упоминается в произведениях ряда античных авторов: Гомера, Цицерона, Сенеки, Вергилия, Овидия. Упоминания о нём также встречаются у Мильтона, По, Лавкрафта и др.
Туман, густой и стылый, как дыхание самой смерти, вдруг разошёлся в стороны, явив моему взору чудовищные очертания гигантского судна — Нагльфара. Мне показалось, что он не плыл (Да простят меня настоящие мореходы, ведь на судах не плавают, а ходят. А плавает, соответственно, только гуано) — он вырастал из болотной пелены, метр за метром, мачта за мачтой.
Черные борта, собранные из бесчисленного количества ногтей мертвецов и скреплённые меж собой с помощью древней магии, вспыхнули зеленоватым призрачным светом. Паруса из человеческой кожи, еще недавно болтающиеся на реях неопрятными штопанными лохмотьями, были приведены в порядок, словно им подарили новую жизнь.
На капитанском мостике, заложив руки за спину, не скрывая удовольствия от бесспорного превосходства Нагльфара над утлым судёнышком Харона и поплевывая на него сверху вниз, стоял капитан Черномор. Это был совсем не тот мертвый и израненный карлик с отрубленной бородой, которого мы с почестями похоронили на родовом кладбище.
И не та потухшая и бесплотная тень, которую я подобрал на заросшем асфоделями берегу вонючего Стигийского болота. Теперь передо мной был настоящий капитан ужасающего корабля мертвецов, да коротышка даже ростом стал выше. Казалось, что он весь состоит из яростного неугасимого огня, то и дело проскакивающего в его глазах.