Глаша тяжело вздохнула, но на этот раз в её глазах светилось спокойствие.
— Ну что ж… пусть будет… как будет…
— Ма-а-ам… Мама! Что… это? — прошептала Акулина, не отрывая рук от живота Глаши, но ее глаза расширились от изумления и настороженности.
Я тоже почувствовал это «присутствие» — древнее и тяжёлое ощущение чужеродной силы, отдающей сложной и многогранной смесью — густой, сладковато-тлетворной, пропитанной специями и пряностями. Я уже встречался с подобным проявлением силы, столь явственно отдающей «индийскими мотивами». Эта магию была одновременно чужой, но в то же время… родственной и Глаше, и Акулине, и нашему ребёнку.
— Это Афанасий… — выдохнула Акулина, и ее пальцы впились в мою руку.
Я резко обернулся к ней:
— Да, это Афанасий! Ты что, его слышишь?
Я пристально посмотрел на девушку, попутно читая её мысли. И я знал ответ, еще до того, как она мне его озвучила.
Да… — прошептала Акулина, и её голос дрогнул. — Слышу. Он… он говорит. Но не слова… но я как-то его понимаю. Его голос звучит как эхо в моей голове… но он… как бы… он внутри мамы… — Глаша прервала свою сумбурную речь, судорожно втянув воздух широко раскрытым ртом, а ее и без того бледное лицо побледнело ещё сильнее. — Так прадед Афанасий… жив?
— Нет. — Я покачал головой. — Он умер. Но отчего-то не ушёл… Остался… Я не встретил его душу в потустороннем мире…
— В каком еще потустороннем мире? — Неожиданно вцепилась в меня Глаша железной хваткой. — Ты же ушел с Вольгой Богдановичем и отцом Евлампием в родовой храм… Или я чего-то не знаю?
— Ты много чего не знаешь, любимая, — произнёс я, печально усмехнувшись. — Мы пытались вызвать души погибших, чтобы узнать, куда могли пропасть их дары… Ну, один мы уже нашли, — я отвлекся от повествования, взглянув на дочь Глафиры Митрофановны. — Дар Глории перешёл к Акулине…
— Не отвлекайся! — попросила меня Глаша. — Как ты оказался в мире мертвых?
— На наш вызов ответили не души погибших, а вечно старый лодочник — Харон. И чтобы пообщаться с ними, мне пришлось на одну ночь заменить Перевозчика… — И я вкратце рассказал о своих ночных похождениях в потустороннем мире.
По стремительно меняющемуся лицу Глаши я понял, хорошо, что это приключение уже закончилось. Иначе, отхватил бы я проблем. Понимаю, что она за меня переживает, но иначе поступить я не мог. Однако, на данный момент перед нами стояла совершенно иная задача — не выяснение отношений, а попытка разобраться, что же на самом деле случилось с Афанасием.
— Говоря «он внутри мамы», что ты имела ввиду? — переспросил я девушку. Мои попытки «услышать» Афанасия — провалились. Его слышала только Акулина. Почему — сказать сложно, возможно, из-за родственной крови и свежеприобретённого дара. — Он ещё здесь? — уточнил я.