— SCHIESSSEN! SCHIESSSEN! — орали перепуганные немцы со всех сторон.

Яростный огонь вспыхнул в тесном коридоре. Пули рикошетили, вырывали куски гнилой плоти, но мертвецы не останавливались. Один, с отстреленной челюстью и раздробленной пулями ногой, полз по полу, хватая матросов за лодыжки. Один из них заорал, упал — и тут же десяток костлявых рук впились в него, разрывая в клочья, на мясо. Пожирая еще живую плоть, словно стая пираний.

Фолкнер отступал, стреляя в нападавших почти в упор. Его пуля попала точно в лоб одному скелету — но тот лишь закачался, будто получил легкий толчок, а затем шагнул вперед, протягивая руку. Трупный смрад, смешанный с ароматом водорослей и морской воды, заполнил тесное внутренне пространство.

Чудовищная вонь забивала легкие, обволакивала мозг, вызывая рвотные спазмы. И только тяжёлый угар битвы помогал капитану держаться.

— Nein… nein… Beschütze mich, Herr (Нет… Нет… Защити меня, Господи)! — бормотал кто-то за спиной Фолкнера.

Но капитан знал — Господь им уже не поможет. Слишком много крови невинных людей они пролили, пуская на дно Советские транспорты с мирными людьми. Слишком много греха они совершили, чтобы Бог снизошел и защитил их от этого ужаса, пришедшего из самого Ада.

«Мы заслужили это!» — с максимальной ясностью понял капитан, бесполезно всаживая пули в надвигающуюся толпу мертвков.

Он видел, как один из его матросов, прижатый к стене, отчаянно колотил прикладом по черепу одного из мертвецов — пока другой не вонзил ему в живот ржавый абордажный крюк. А затем они вместе с приятелем вгрызлись в трепыхающееся тело, фонтанирующее кровью.

Фолкнер почувствовал, как что-то холодное обвило его лодыжку. Он посмотрел вниз и увидел костлявую руку, вылезающую из вентиляционного люка. Пальцы, похожие на ссохшиеся корни, впились в его плоть. Боль пронзила ногу, но капитан даже не закричал. Вместо этого он резко наклонился и всадил последнюю пулю в череп твари.

Череп разлетелся, как гнилая тыква, но рука не разжалась. Из вентиляции выползло еще одно существо — точнее, то, что от него осталось. Полуразложившийся труп в обрывках трудно определяемого мундира, с вываливающимися внутренностями, обмотанными водорослями. Его глаза, мутные и выцветшие, все еще горели тем же зловещим голубоватым светом.

— Капитан? — прохрипело оно, протягивая руку.

Фолкнер отпрянул, но за спиной раздался хруст. Он обернулся — и увидел, как один из мертвецов впился зубами в шею последнего выжившего матроса. Кровь хлынула ручьем, а тело бессильно рухнуло на палубу. Теперь он остался один в окружении мертвой команды «Летучего Голландца».