— Тогда что — аллергия?
— Если только на жару, — поморщился я и сообщил: — Вообще, если честно, меня волосы уже начали бесить. Пожалуй, пойду сейчас в город и постригусь.
— Постригись, — кивнул тот, но чуть подумав, добавил: — Э-э, погоди. Ты что, стричься собрался?
— А я о чём только что говорил?
— Э-э, ну да… Но, может, не надо?
— Это почему?
— Ты, наверное, знаешь, я к таким, как у тебя, причёскам отношусь скептически, но ведь ты не только режиссёр, но ещё и певец.
— И что?
— Так причёска это же твой товарный знак — это марка. Если ты пострижёшься, тебя никто узнавать не будет.
— Да я петь-то собственно больше и не собираюсь, — ответил я. — Так что по фигу.
— Как это? Вообще?
— Если про «по фигу», то вообще, а если про пение, то… надоело мне петь. Не хочу. Не нравится мне на сцене скакать. Так что с исполнением я завязываю. Во всяком случае — пока. Ну а если соберусь, то к тому времени волосы уже отрастут.
— Раз так, то стригись, наверное, только… — неуверенно произнёс собеседник.
— Только не говорите, что этот вопрос нужно решать с Москвой.
— Вообще-то, наверное, нужно. Ты фигура Союзного масштаба и решения по тебе уже давно принимаются на высшем уровне.
— Отрастут, — махнул я рукой, и собрался было пойти и обкорнаться прямо сейчас, пока Москва мне не запретила, но остановился, вспомнив о том, что не снял ещё клип, который собирался.
«Блин, а ведь там я должен быть не стриженный, а с причёской», — вздохнул я и, посмотрев на море, почесал себе шевелюру.
— Что, передумал? — увидев мои колебания, спросил мидовец.
— Нет. Просто отложил, — пояснил я и спросил: — А когда у вас связь с «Центром»?
— Завтра. А что ты хотел?
— Тексты песен им передать. Чтоб они отцензурировали.
— Пиши их сейчас. Завтра днём будет радиосвязь. Я их передам и, думаю, к вечеру мы получим ответ, — сказал Лебедев, а затем уточнил: — Текстов несколько?
— Да, — кивнул я. — Один для меня, два для американок. Тот, что для меня, уже цензуру прошёл. И именно для того клипа у вас в сейфе на корабле лежит килограммовая золотая цепь, полукилограммовый золотой браслет и три огромных перстня.
Да, чтобы получить этот реквизит мне пришлось пободаться. Ну ни в какую никто из больших начальников не хотел разрешать мне скупить полтора килограмма золота и сделать из них необходимый атрибут.
Чиновники всех министерств и ведомств категорически заявляли, что такого барства ни в каких советских клипах никогда не было и быть не может.
На это я говорил, что клип будет не советским.
А они отвечали, что им всё равно.
А уж когда посчитали стоимость золота, то вообще перестали со мной говорить, а лишь крутили пальцем у виска.