И началась вакханалия.
— Александр! Александр! — кричали девушки, целуя меня и визжа.
— Александр! Мы тебя любим! А-а!! — вопила старшая дочь.
— Васиин! А-А! Васиин! Я тебя всегда любила!! Я не верю что это ты!! А-А! — визжала младшая.
— А-а! — обалдел выбежавший из каюты на крики дочурок испуганный папаша.
— А-а-а⁈ — поддержал его ошарашенный Тейлор.
— Э-э, — задумчиво произнёс Кравцов, почёсывая себе лысую макушку.
— Васин! Ты совсем охренел⁈ Тебя на минуту нельзя оставить! Маньяк чёртов! — на прозвучавшем неожиданно русском заорал громче всех Лебедев.
— Упс, — только и сказал милый мальчик Саша, в ответ невинно хлопая ресницами, и ощущая как одна из дочерей, лезет ему руками под майку, а другая…
Лебедев освободился через десять минут. Как оказалось он обсуждал с американцами сложившуюся вокруг меня ситуацию.
— Как мы и договорились ничего конкретного я им не сказал, — поведал мидовец проводив иностранных граждан и попросил меня идти к себе, а не шляться по кораблю.
Я не стал спорить и смиренно пошёл получать причитающийся разнос. Естественно, моего появления ждали. И естественно, как только я переступил порог каюты, этот самый разнос и начался.
Вдоволь наругавшись, где-то через пятнадцать минут монолога, мама решила перейти к конструктиву и попросила правдиво рассказать, как всё было.
Задача была из простых, ибо всех «ужасов» того путешествия я ей рассказать просто не мог — стеснялся. Да и не к чему ей было знать все нюансы тех «событий». Поэтому пришлось ограничиться лёгкой версией произошедшего — познакомился с красивой девчонкой, поцеловался и вот так случилось.
— Вот так всегда и случается! Получилось у него! — произнесла мама, очевидно решив, что время для диалога прошло, и вновь перешла к прерванному монологу и слезам.
Проговорили, если это можно так назвать, мы с ней ещё около получаса. Всё это время я её успокаивал и напирал на то, что всё образуется. Она же плакала, ругала себя, что не досмотрела и плакала вновь. Я старался успокаивать, как мог, и всё время твердил, что вполне возможно это провокация или шутка.
В конечном итоге и я, и она устали твердить одно и тоже, и я предложил оставить вопрос открытым до вечера.
— Почему до вечера? — с надеждой спросила мама, вытирая слёзы.
— А потому, что товарищ Лебедев сказал: «Москве виднее, что делать надо! Поэтому ждем, когда связь наладится». А к вечеру она наверняка восстановится.
Если честно, я в тот момент такого оптимизма не испытывал, но решил свои мысли не обнародовать, дав возможность моему начальству верить в своё начальство.