— Знал бы, если бы некто Михаил Алексеевич потрудился бы объяснить это по рации, — съязвил я.
— Почему — «некто»? — не понял Лебедев и покосился на Кравцова.
— Да чего вы внимание обращаете на то, что он говорит? — ухмыльнулся тот. — Опять, наверное, психический бзик поймал — вот и всё.
— Вы думаете?
— Уверен!
— Н-да… Хорошо, тогда давайте сейчас этот момент пока опустим и поговорим о более важном, — сразу же перешёл к сути мидовец. — Васин, мы тебя пригласили сюда, потому что сейчас нам позвонят из нашего посольства в Федеративной Республике Германия.
В большом кабинете, который больше походил на зал, мгновенно повисла зловещая тишина.
Наконец, спустя минуту, когда я полностью осознал услышанное, то задал единственно верный вопрос, который можно было задать в данной ситуации:
— На фига? И главное — зачем⁈
— Не надо так говорить, — осадил меня мидовец. — Разговор предстоит ответственный, поэтому держись в рамках приличия.
— Да какой, на хрен, разговор? Мне сейчас не до этого! У меня сейчас о другом голова болит! Мы же договорились, что немецкую тему тянем до тех пор, пока необходимые инструкции не получим.
— Мы их получили. И именно поэтому ты здесь, — пояснил Кравцов.
— И что в них? Что говорит Москва? — спросил бывший пионер, буквально чувствуя всем сердцем, что сейчас он услышит какую-то дичь.
И не ошибся.
В течение пяти минут меня сначала просвещали, какие были даны инструкции из Центра, а затем пытались научить, что и как мне нужно будет говорить на предстоящем сеансе связи.
— … Ласково и ещё раз ласково! Ты меня понял? Нужно, чтобы Марта не нервничала и спокойно ждала конца экспертизы.
— Быстрее бы этот конец настал. Всем бы легче было, — поморщился я.
— Тут ты прав. Но пока экспертизы нет, нужно эти две недели продержаться.
— Почему две?
— Потому что морская баржа «Буревестник» уже покинула порт в Ленинграде и приблизительно через 12–15 дней будет у нас. На её борту, кроме актёров «Хищника» и необходимого реквизита, находится международная чрезвычайная комиссия.
— Гм, международное ЧК, интересно, одобрил бы такое товарищ Дзержинский, — хмыкнул я.
— В таком деле бы обязательно одобрил, — крякнул Лебедев, а затем убеждённо, словно бы выступал на партсобрании, заговорил: — Сейчас, товарищ Васин, на тебе слишком много завязано. Ты сам этого хотел. И нужно отдать тебе должное — ты этого добился! Так что помни — на тебе теперь лежит огромная ответственность! А значит, ты должен сделать всё, чтобы немка была довольна.
— Бред какой-то, — прошептал я и невольно обречённо добавил, словно отвечал не мидовцу, а учительнице-экзаменаторше, которая так любила Анну Каренину: — Пишется через дефис…