И чем меньше было расстояние между нами, тем хуже становилось сторожу. Последняя пуля наконец-то ударила ему в голову, но он и без того уже хрипел, с трудом шевелился и вообще демонстрировал все признаки острой интоксикации хладным железом.
Тяжело дыша, я остановился рядом с телом. В шаге от меня плюхнулась на пол Мария.
— Камушек забился… — проговорила она, поморщившись.
Стянув с ноги туфлю, женщина принялась её вытряхивать. А я так и стоял, как настоящий самец-победитель: ловя редкий миг тишины и гордо глядя на убитого врага. Вот только ликование долго не продлилось…
Когда Мария надевала туфлю обратно, она бросила взгляд в глубину помещения, широко раскрыла глаза… А потом тихо-тихо прошептала почти в полной тишине:
— Ф-ф-ф-федя-а-а-а-а!
Проследив за её взглядом, я увидел, как какая-то тёмная и очень неспокойная субстанция на том месте, где мы начали наш со сторожем последний поединок, пожирает стены и подпорки здания.
А потом склад горестно застонал… Печально-печально так… И я мог его понять! Я готов был даже стонать с ним в унисон!
Потому что стены начали складываться внутрь помещения. Они трещали, кряхтели, дрожали, а крыша у нас с Марией над головой опасно похрустывала.
— Вашу мать!.. — пробормотал я, когда всё начало рушиться.
Бежать к выходу? А успеем мы уйти из-под удара? Или прикрыть женщину в надежде, что моё тело станет щитом от обломков? Но оно у меня не настолько крепкое, да и жить, если честно, очень хотелось…
За оставшуюся секунду выход был найден! Подхватив госпожу проректора, со страхом глядевшую на прогибающийся потолок, я почти закинул её в металлический шкаф со спецодеждой.
А затем прыгнул следом и захлопнул дверь.
И сразу же получил удар по затылку и спине, когда на шкаф обрушилось что-то тяжёлое, сминая стенки и прогибая внутрь дверцы. Наверно, я даже отключился…
Из дневника мальчика Феди, написанного на неизвестном языке
Мама! Моя местная мама — милейший человек, который умудряется выживать в этом жестоком мире, не используя мозги. После того, как не стало папы — с ней, если честно, совсем тяжело. Папка хоть и редко уделял нам внимание, зато всегда сдерживал маму. Так-то он был очень рассудительным. Скучаю по нему, откровенно говоря…
А мама — его полная противоположность. Она живёт порывами и эмоциями. И вообще натура увлекающаяся. Она ещё до смерти папы чуть не вляпалась в булатовцев. Есть тут такое движение, которое выступает против всех меченых — что маме всегда было близко. Папа её еле отговорил от этой мерзости.
И всё-таки часть их идей она переняла. Теперь активно компостирует мозг мне и Софии. София — это моя старшая сестра-погодка. Язва, оторва и жуть какое обаятельное существо. Мы с ней слегка отдалились друг от друга после моих шести лет. Но после смерти папы снова сблизились.