— И что, у них может получиться? — поинтересовался я.
— Только если надавят на судью. Но не переживай: ты всё равно можешь подать на повторное рассмотрение дела, — Мария Михайловна устало прикрыла глаза и помассировала веки. — Но тогда уже тебя будут держать в заключении. И это плохо… Ладно, иди, завтракай. А потом на занятия. Буду ждать тебя в павильоне.
В столовую я шёл в преотвратнейшем настроении. Такое бывает, когда столкнёшься с чем-нибудь гадким и никак не можешь забыть, раз за разом прокручивая в голове произошедшее. И в таком настроении я пребывал ещё несколько часов, пока дела и заботы не затянули и не стёрли из памяти отвратительный эпизод.
Я надеялся на то, что следователь больше не захочет приезжать в «Васильки», а встретимся мы с ним исключительно на суде. Но только время могло показать, суждено ли моим надеждам сбыться.
— А, Павел, проходи, — Семён Татьевич Бродов оторвался от изучения доклада, присланного из отдела экономических преступлений, и указал подчинённому на кресло.
Другой на его месте просто отложил бы бумаги на край стола, но Семён Татьевич так не мог. Он аккуратно поместил лист на положенное место в стопке других страниц… Затем, поглядывая на Павла, выровнял стопку ножом для бумажной корреспонденции, который хранился в кабинете с тех благословенных времён, когда часть контактов совершалась при помощи писем… И только после этого аккуратно скрепил узлом завязки на папке и положил её в стол.
«Пунктуальность. Аккуратность. Педантичность. Сокращенно ПАПа», — подумал Семён, мысленно усмехнувшись прозвищу, которое заслужил у подчинённых.
ПАПа своих не бросает. ПАПа вытащит из любой задницы. Но тот же ПАПа спросит потом так, что новые зубы придётся выращивать. Это знали все сотрудники Головного Отделения Полицейского Приказа по городу Покровск-на-Карамысе. А всякие смежные отделы, которые напрямую Семёну не подчинялись, догадывались об этом. И побаивались полицейского голову.
— Ну и что же ты невесел? Что же голову повесил? — поинтересовался Семён, разглядывая Павла, который сидел перед ним в кресле и отчётливо скрипел зубами.
— Убить хочу этого мальчишку! — признался тот, скривив лицо. — Сука мелкая!.. Ещё вчера был прыщ-прыщом, а теперь называйте его «ваше благородие»!.. И Малая эта…
— Так, Михеев, охолони! — сдвинув брови, попросил Семён. — Давай по порядку, что там у тебя случилось. Что с допросом? Что парень сказал?
— Ничего он не сказал! — буркнул Павел. — Сначала припомнил соборное уложение, царский указ и думский закон, потом потребовал, чтоб к нему подобающе обращались… Затем, чтоб я по форме сказал, для чего пришёл… А потом всучил уже подготовленные показания, справки и всякое такое!..