Ничего из этого не было сказано вслух. Всё-таки Степан Порфирьевич — реально хороший мужик. Мы вспоминали наших сослуживцев, и я подбадривал десятника наглой ложью, что всё у него будет прекрасно. А он лицемерно соглашался и храбрился, убеждая себя, что это ещё не конец… Но ложь оставалась ложью.

И я позорно сбежал, пообещав, что постараюсь его снова как-нибудь навестить. Что вот сейчас с делами разберусь — и тогда обязательно. И что постараюсь как-нибудь помочь.

Да что я мог-то? Девятнадцатилетний пацан с зыбким статусом и туманными перспективами. Но я просто не мог дольше оставаться в его палате. Слишком это больно было: и мне, и ему.

На стойке в приёмном покое я получил временное удостоверение и инструкцию, как действовать и куда идти. Первым делом нужно было посетить отделение Военного Приказа и получить там документы о переводе в другое ведомство.

С этими бумагами мне следовало перебраться в отделение Тёмного Приказа, чтобы встать на учёт уже там. Отныне я был двусердым, а значит, курировать меня будет именно он. А ещё Тёмный приказ займётся моим обеспечением, размещением в городе — и вообще решит, что со мной, красивым таким, теперь делать.

Самое печальное было в том, что время подходило к обеду, и я мог банально не успеть решить все вопросы. Ведь надо было найти не только жильё и пропитание, но и нужных чиновников. А последнее — как известно, одна из самых сложных задач в развитой бюрократии. С годами чиновники приобретают удивительные способности по мимикрии и маскировке. Сольются с обивкой казённого кресла и будут наблюдать, как ты их ждёшь, ага!..

Вопрос с пропитанием, к счастью, удалось решить прямо в лекарне. Бойкая и сердобольная дама лет тридцати пяти, работавшая в приёмном покое, посмотрела на меня жалостливо, ещё разок заглянула в бумаги… А потом решительно сказала, что я ещё считаюсь пациентом, и направила в столовую. Где меня и покормили супом, котлетой, гарниром из печёных овощей — и даже компот из сухофруктов налили.

Так что в Покровск-на-Карамысе я выходил почти сытым, почти здоровым — и совершенно растерянным. Но я точно знал: если планы накрываются медным тазом, надо просто придумать новые планы. В конце концов, передо мной открывались перспективы моего нового сословия. И пусть жизнь мне предстояла рискованная, но если сильно постараться — можно и выжить, и преуспеть.

Мне было девятнадцать. Я был полон сил. И у меня в загашнике хранились воспоминания пяти десятков прожитых лет. Разве с такими стартовыми условиями что-то могло пойти не так?

— День добрый, ваш бродь! Документики готовим к проверке! — остановившийся рядом полудесяток ратников рассматривал меня сурово и подозрительно.