Лишь поздним вечером, когда за окном сгустились сумерки, Лена прервала свое добровольное затворничество в комнате и выбралась на кухню: пить с родителями чай.

Дабы не травмировать и без того настрадавшуюся за день дочь, отец с матерью за столом старались избегать опасной темы массового убийства в соседней высотке, к тому времени прогремевшего на весь город. Но Лена сама завела с ними разговор о трагических посиделках в степиной квартире.

Девушке необходимо было выговориться, и в лице родителей она обрела лучших в мире слушателей. Она выплеснула на них все свое горе, весь ужас и отчаянье, вдруг обрушившиеся на ее голову этим отвратительным утром. А они ее слушали, молча, не перебивая. Глотали слезы вместе со своим удачливым ребенком, чудом вырвавшимся из лап маньяка, и про себя благодарили бога, что пожалел и уберег от этого ада их девочку.

Пересказывая предшествующие трагедии события вчерашней ночи, девушка будто заново их переживала. И, пока говорила, Лена практически без остановки плакала, но не прерывала своего спасительного монолога, потому что, когда она выплескивала на молчаливых родителей свои болезненные воспоминания, ей становилось легче. Пожирающая ее изнутри боль, разделенная с искренне сопереживающими ее горю папой и мамой, становилась не такой убийственно невыносимой. Боль оставалась, никуда не исчезала, но осознание, что в своих переживаниях ты теперь не одинока, давало сил терпеть ее столько, сколько нужно.

Родители не знали, как помочь горю дочери. Стандартный набор утешительных фраз здесь не годился. Эту трагедию ей предстояло пережить самой, только время способно было исцелить душевные раны потери близких людей. Все что они могли — это лишь ласково гладить рыдающую дочку по голове, спине, рукам, пытаясь отогреть ее скованное ужасом сердце теплом своих ладоней.

Полностью выговорившись, Лена допила свой остывший чай, пожелала родителям «спокойной ночи» и пошла в ванную, принять перед сном душ.

В коридоре она услышала, как молчавшие при ней отец с матерью, оставшись наедине друг с другом, тревожно зашушукались на кухне, обсуждая дочкин рассказ. В другое время она бы, наверняка, не упустила случая подслушать, но после недавней исповеди на нее навалилась апатия ко всему. Хотелось лишь поскорее принять душ и лечь спать.

Под теплыми струями льющейся на голову воды девушка наконец немного расслабилась, словно стекающие по телу ручейки уносили с собой ее отчаянье и боль.

Перекрыв воду, Лена намылила мочалку и стала, не спеша, натирать ей разогретые душем грудь и живот. Когда она, завернув руки назад, стала намыливать спину, бесцельно блуждающий по настенной плитке взгляд случайно упал на зеркало над умывальником. На запотевшем стекле его тут же, прямо у нее на глазах, стали по очереди одна за одной быстро-быстро проступать буквы. Не мудрствуя лукаво, невидимка выводил их пальцем. Начертанные четким ровным почерком невидимой руки, большие печатные буквы складывались в слова, слова в предложения. И уже через пару секунд перед взглядом шокированной девушки на запотевшей зеркальной поверхности возникла зловещая надпись: