У меня внутри всё похолодело. Момент истины, как ни крути. В эту секунду решается моя судьба.

Люба ответила после паузы, и её голос звучал неестественно ровно:

— Почему ты решил, что он для меня важен?

— Я предположил, — спокойно сказал главарь.

— Люууудиии, — долгим вздохом прошелестела Люба. — Почему вы так привыкли распоряжаться чужими жизнями… Почему в этом мире так мало тех, кто готов отдать свою жизнь за другого…

Ударил такой порыв ветра, что мне показалось, что я взлетаю. Земля содрогнулась, далеко не все смогли устоять на ногах. В небе громыхнуло.

Сетка, прижимающая Любу к земле, словно взорвалась изнутри, над ней поднялись два огромных перистых крыла — сиреневых. А спустя мгновение Люба распрямилась, плавно и очень быстро под взмахами крыльев поднимаясь в воздух — в чистейшем сиреневом платье, с каштановыми волосами, волной рассыпавшимися по плечам, зеленоглазая и прекрасная, как в моём сне.

Запах сирени стал резким, почти невыносимым.

— Кто ты такой, отребье, чтобы решать судьбы людей? — почти неслышно, и в то же время оглушительно прошелестел её голос.

Главарь отреагировал очень быстро. Обернувшись, ударом в скулу с коротким «Урод!» он свалил на землю своего соратника с ведёрком крови и, хватая с земли Лёхин короткий автомат, заорал:

— Мочи её!

Меня отшвырнули на землю, как ненужную игрушку — изгои выхватили оружие, и я, не медля, отползал назад, пока не упёрся спиной в тележку одного из ржавых вагонов. Где мой арбалет? А, вон он… далеко. Да и нужен ли он мне сейчас? Всем не до меня.

Уши заложило от грохота выстрелов и свиста ветра.

Со стороны казалось, что Люба танцует, оторвавшись от земли — это был прекрасный вальс и в то же время молниеносный ураган, который приподнимал изгоев и расшвыривал их в стороны, как ничего не весящие манекены. Для меня время словно остановилось, но, наверное, в реальности не прошло и нескольких секунд, когда на ногах остались лишь Люба и главарь, уже отшвырнувший Лёхин «укорот» и стрелявший из своего автоматического карабина. Мгновение — и Люба, схватив главаря за грудки, легко, словно пушинку, подняла его в воздух:

— Ты готов, чтобы твою судьбу решили так, как ты решаешь за других?

— Ты не можешь убивать, — прохрипел главарь.

— Не могу, — спокойно кивнула женщина. — Я тебя поцелую.

Изгой рванулся — кажется, он хотел заорать, — но женщина притянула его поближе и впилась губами в его губы.

Через несколько секунд на землю упали сапоги, соскользнувшие с ног главаря, а потом рухнул и он сам — высохший, как мумия.

Люба грустно улыбнулась, брезгливо вытерев губы тыльной стороной ладони и продолжая парить в нескольких метрах над землёй — словно мысли её были совсем не здесь.