— То есть, предлагаешь запереть идею в тёмный пыльный чулан? — тихо спросил его я.

— Да ты что⁈ — он аж отшатнулся. — Наоборот! Срочно делать! Срочно пробовать! Это самое важное сейчас. Нахрен мусор, нахрен транспорт, хоть земной, хоть космический. Оружие! Это сейчас важнее всего.

Он, в порыве чувств, вскочил со стула и сделал несколько кругов по комнате нервным шагом. Потом резко сел — даже стул скрипнул жалобно, даром, что из массива сделан, наклонился ко мне и зашептал в ухо:

— Предлагаю сделать, но никому пока не показывать. Чтоб если что, самим и применить! Без вот этой волокиты, политиканства и прочего. А то с этих станется по городу влупить какому-нибудь!

— Ха! А ты куда хочешь? — я, признаться, опешил: не ожидал от нашего «главмозга» такой кровожадности. Ведь ничего ещё нет, а он уже цели подбирает!

— Я? — Либанов выдохнул, откинулся на спинку и проговорил одними губами: — Ты меня знаешь, я никуда не хочу. Я человек мирный. Потому и не готов кому-то постороннему отдавать, чтоб если уж припрёт, так долбануть самостоятельно. И без лишних жертв, в угоду телекартинке! Но доходчиво! Пустыню какую-нибудь подберём, к примеру… в Неваде. Или где там они свои ядерные испытания проводят? Ещё и в нарушении договора о запрете можно будет обвинить — и пусть изворачиваются!

Я тоже откинулся на спинку — устал сидеть в скрюченной позе.

— Сдаётся мне, мы делим шкуру неубитого медведя.

— Есть такое, — он осклабился. — Но, если что, это наш национальный вид спорта!

— Разве наш? А я думал, это на Украине больше, — поддел его я.

— Да ну — какие на Украине медведи, откуда? — отмахнулся завлаб. — Да и потом: у меня в родне украинцы имеются. Дальние всякие, и вряд ли чистокровные, но всё ж. А у тебя?

Я кивнул утвердительно.

— Вот видишь! Ты попробуй найди русского, у которого где-то в дальних предках хохла не затесалось!

— И татарина, — добавил я, и мы оба снова заржали.

Отсмеявшись, Либанов встал, порылся в недрах встроенного шкафа — а там не только пиво и воды припасены, оказывается! Выковырял пухлую общую тетрадь, карандаш и угнездился напротив с чрезвычайно сосредоточенным видом. Ну понятно — вот теперь-то настоящая работа и начнётся…

В лабе опять жарко. Что ж такое — меняются помещения, этажи, корпуса и города, а жара везде одинаковая. Чуть не сказал — «страны», но нет, в других странах я в лабораториях не бывал… если братскую Беларусь не считать. Впрочем, там я был в неработающей лабе, тихой, пыльной и темной, так что, должного мнения составить не мог — вполне вероятно, что если всё раскочегарить, то и там будет малый филиал большой оранжереи.