— Нет, Елена, — сказал я, отсмеявшись. — Ничего не получилось.
— Совсем?
— Совсем.
— А чего тогда ржёшь⁈ — нахмурилась она.
— Кое-что всё же произошло.
— Что же? — она подалась вперёд.
— Срок моей жизни уменьшился.
— Как, уменьшился? — не поняла Елена.
— Утром мне оставалось девять дней, а теперь пять.
Она села на землю и растерянно уставилась перед собой.
— Но как же так?.. — она мотнула головой. — Макс, давай попробуем ещё раз. Прямо сейчас. У нас же почти получилось, я чувствовала эту трескающуюся воронку, она была!
— Ну уж нет, — качнул я головой.
— Макс!
— Мы больше не попробуем, — сказал я. — Во всяком случае, не сегодня.
Она вцепилась в свою сумку.
— А может, что-то пошло не так? Может, дело в какой-то мелочи? — Она заговорила быстро, лихорадочно. — Растение! Что за растение ты выбрал?
— Жёлудь, — невозмутимо ответил я.
Елена помолчала.
— Жёлудь? Макс, ну ты в своём уме⁈ — она даже вскочила. — Это же дуб! Это его поляна, его земля! Он не потерпит конкурента у себя под корнями! Вот в чём дело! Я уверена! Давай выберем другое: бодрянку, редкоцвет, редьку, да что угодно!
— Нет, Елена. Дело не в этом.
— А в чём⁈
— Видимо, этот барьер не удастся так пробить, — сказал я.
Прозвучало это до того мрачно, что я сам поморщился.
— А мёртвая энергия? — она не сдавалась. — Неужели, совсем не сработала? Барьер должен был ослабнуть!
Я пожал плечами и тут же зашипел, потому что спина отозвалась болью.
— Что-то может и сработало.
И тут мой взгляд упал ей за спину.
Там, в самом центре поляны, где я только что сидел, поднимался росток.
Не хилая петелька, а настоящий дубовый прутик — упрямый, прямой, в две ладони высотой, с четырьмя развернувшимися листьями. Он пробился сквозь чёрную мёртвую землю и тянулся к свету так, точно ничего вокруг и не произошло.
Вот только листья у него были не зелёные, а пепельно-серые, как зола. Они едва шевелились от ветра, только очень плавно, будто были сделаны из шёлка.
— Ну хоть кому-то стало хорошо, — сказал я.
Елена обернулась, увидела росток и надолго замолчала.
* * *
Назад мы шли хмурые.
Спина саднила так, что я то и дело останавливался и стоял, пережидая вспышки боли. Елена рассуждала вслух.
— Я не понимаю, что пошло не так, — говорила она. — Энергия смерти должна была сработать. Она разъедает связи, я это проверяла, я и на костях проверила и на тыкве… А может, дело в том, что она не та? Может, нужна другая? А, Макс?
— Может, — поддержал диалог я.
— Или, может, нужна настоящая смерть, — она резко остановилась. — Не энергия, а смерть. Та самая пресловутая жертва. Может в этом разница, а?