— Может, — повторил я.
— Макс, ну поговори со мной, — Она забежала вперёд и пошла спиной, глядя мне в лицо. — Я расстроена не меньше твоего!
— Да, Елена. Конечно.
А про себя добавил: не ей ведь умирать через пять дней. А всё и правда закончится смертью. Моей.
Но я тут же себя одёрнул.
Она-то тут при чём? Елена не спала ночь, разбирая чужую головоломку. Она сделала всё, что могла придумать, и придумала, между прочим. Никто не мог предугадать такого исхода.
Винить её было не за что и незачем. Просто я очень устал. Мы оба устали.
— Может, барьер всё же дал трещину? — не унималась Елена. — Может, он теперь слабее? Может, он потому и отбросил тебя так сильно, что понял: ты сейчас пройдёшь, а он не хочет пропускать?
— И что ты предлагаешь?
— Попробовать ещё.
— И что тогда? — я посмотрел на неё. — У меня останется два дня жизни вместо пяти?
Елена осеклась.
— Прости, — сказала она тихо. — Я так хочу тебе помочь, что, похоже, и правда рискую тебя погубить.
Мы прошли несколько шагов молча.
— Просто я терпеть не могу, когда помогаю, а спасти не выходит, — сказала она вдруг. — Терпеть не могу терять тех, кто ко мне обратился. Это, как будто я обманула.
Она закусила губу, и я увидел, что на глазах у неё выступили слёзы.
— Ну-ну, Елена, — я неловко тронул её за плечо. — Не расстраивайся. Просто бывают такие пациенты, которых… непросто вылечить. — Я чуть не сказал нельзя. И откуда во мне столько фатализма?
И тут моё внимание привлекла птица. Она принялась кружить над моей головой, будто желала быть замеченной.
Она назойливо мельтешила и суетливо махала крыльями.
Маленькая. Серая. С рыжей грудкой… Так, а я ведь знаю эту птицу!
Стоило мне на неё посмотреть, как она сделала еще петлю, махнула хвостом, будто говоря: «Давай за мной» и тут же умчалась вперёд.
Я невольно прибавил шагу.
— Макс! — вдруг воскликнула Елена и встала как вкопанная.
— Что ещё? — терпеливо спросил я, готовясь выслушать очередной гениальный план.
Я обернулся, но она смотрела не на меня, а вперёд.
Я проследил за её взглядом.
И увидел его.
Сегодня прямо день встреч.
В зарослях стоял тот самый олень.
Он замер на прогалине шагах в двадцати от нас, и утреннее солнце особенно красиво падало ему прямо на рога, отливая тёплым медовым золотом.
Птица, довольная проделанной работой, описала пируэт вокруг рогатой головы, чирикнула напоследок и умчалась вверх, растворившись в кронах.
Отчего-то, при виде Оленя, стало ещё грустнее.
— Ты говоришь жертва? — произнёс я. — Представь, если бы мы его убили, а это бы не помогло.
Но Елена не собиралась слушать.