Вот только какое условие, автор не написал.
Точнее, написал, но так, что я не понял ни черта: там было что-то про «отдать не излишек, но потребное» и про то, что «истинный дар совершается на грани, где дающий сам стоит у предела».
Я перечитал это ещё дважды.
Перестал читать лишь, когда лучина догорела и зашипела.
Я зажёг новую, потёр лицо ладонями и понял, что просидел над книгой полночи.
И тут я услышал что-то.
Сначала показалось, что скребётся мышь в углу. Я даже поднял голову и прислушался. Но звук шёл из зала.
Он шёл из-за стены. Из моей бывшей комнаты.
Это были всхлипы. Тихие, задавленные, из тех, которые получаются, когда человек плачет в подушку или в собственный рукав и очень старается, чтобы никто не услышал.
Я встал и вышел в коридор.
Постоял под дверью.
Вера плакала, тихонько всхлипывая, будто опасаясь, что кто-то услышит и увидит её уязвимую.
Я негромко постучал.
— Вера. Всё в порядке?
За дверью стало тихо.
Она там, наверное, секунд пять собиралась. Я слышал, как она шмыгнула носом и откашлялась.
— Да, всё нормально, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я просто хочу побыть с собой наедине, — добавила она. — Многое нужно обдумать.
Я мог войти. Мог сесть рядом, сказать, что всё наладится, что я тоже через это прошёл, что она не одна и что мы разберёмся. Я даже знал, какими словами.
Только вот я и сам через это проходил.
И очень хорошо помню, как оно было — первую неделю, по ночам, когда я лежал в чужом теле, в чужом доме, и меня накрывало.
Но Вера из другой породы. Не из тех, кто жалуется, чтобы пожалели. Да и сама жалобы слушать явно не любит. Воспринимает это как призыв к действию и спешит найти решение. Жалость таким людям не помогает, а добивает. И стоит кому-то сказать «бедный ты мой», как ты рассыпаешься окончательно.
Ей сейчас нужно было не утешение, а чтобы её оставили в покое и дали разобрать всё это самой.
— Спокойной ночи, — сказал я. — И если нужно будет поговорить, ты скажи. Я тут, за стенкой.
— Хорошо, Макс, спасибо, — сказала она.
Я постоял ещё немного и ушёл к себе.
Спать не хотелось совсем.
Я лежал на спине в комнате Николая, смотрел в тёмную балку над головой и слушал, плачет ли она ещё.
За стенкой всё стихло окончательно.
Я повернулся на бок, натянул одеяло и лежал ещё долго, слушая, как где-то далеко, в лесу за озером, кричит ночная птица.
Заснул я, кажется, часа за два до рассвета, и проснулся от того, что кто-то очень настойчиво тыкал меня в щёку мокрым носом.
Эпилог Неожиданные встречи и непринужденные разговоры
Обратная дорога шла легко.