В ванную я пришла почти ползком, стараясь не задевать ободранную кожу на ступнях. Я боялась смотреть, что стало с моими ногами после бега по камням и не хотела думать, как теперь носить обувь. Это всё потом.

Скинула платье и залезла под горячий душ, смывая слезы, косметику, ощущения чужих рук. Гель стекал по ногам, раны щипало и я едва держалась.

Я заслужила эту боль. За всё, чем занималась эти два года. За страдания мужчин. За гибель бизнеса.

Готовая снова разрыдаться и начать жалеть себя, я вылезла из ванны и остановилась возле зеркала. Провела рукой по синяку на плече, еще ощущая боль от укуса.

— А говорил, не кусаешься, — тихо сказала я, пытаясь найти хоть долю иронии.

Повернулась к зеркалу боком, рассматривая красные отпечатки пальцев на бедре. Это не синяки. Это метка. Клеймо.

Я не забуду, даже когда заживут синяки.

Цепляясь за стены и двери, я дошла до кухни и сначала выпила полный фужер вина. Напиток обжег рот, я сморщилась, приложила руку к губам, сдерживая рвотный позыв. Алкоголь слегка притупил боль, и я кусая губы, обработала стопы. И только после этого вернулась в комнату с одной-единственной мыслью: это конец. Я проиграла. Но я выхожу из игры.

Утром боль не ушла, но немного притупилась. Решимости стало больше, чем вечером, и я знала о своем следующем шаге. Раны на стопах саднили, пришлось заменить туфли удобными кедами, подложить мягкую стельку. Отчасти я была рада этой боли, она напоминала — для чего я это делаю, и не давала отступить.

От этой мысли стало смешно. Он унизил меня, а я позволю себе вернуться? Нет, я видела только два решения: бегство или возвращение для мести. Первый вариант казался идеальным. И совсем не стыдно, что я как трусливая собака готова сбежать. С самого начала должна была понять — здесь мне не место.

Машина после ночной гонки ехала медленно и аккуратно. Только сейчас я поняла, что могла убить не только себя, но и других. Эгоизм, о котором мне твердили в детстве, так и остался со мной.

В офис к главному редактору я влетела без стука. Юра с удивлением посмотрел на меня, отмахивая от себя клубы дыма от тлеющей в пепельнице сигареты. Я закашлялась от неприятного запаха и распахнула окно, впуская свежий воздух в вечно прокуренное помещение.

— На Соколова ничего нет, я заканчиваю с ним. — Я поставила стул ближе к окну, не желая сидеть возле вонючей пепельницы.

Юра затушил сигарету несколькими резкими движениями, вдавливая фильтр в стеклянное дно.

— Ты говорила, что накопала компромат.

— Если нужен, окей, я отдам документ. — Я махнула рукой возле себя, прогоняя невидимую мошку.