Мне повезло, если это можно назвать везением, и до дома я доехала целой. На ватных ногах влетела в квартиру и завалилась в кровать, не снимая платье. Вцепилась пальцами в подушку, упираясь ногтями до боли. Чтобы не закричать и не завывать, закусила ткань, уткнувшись носом.

Рыдания выворачивали наизнанку, душили, не оставляя воздуха в легких. Невидимая рука выжимала меня, как тряпку, оставляя заломы. С каждой слезой я все больше проваливалась в пропасть, где не было ничего, кроме боли. Она была везде — в душе, в каждой клеточке тела. Она так долго сидела внутри, и я сдерживала ее, как могла. А теперь, когда я раздавлена окончательно, она нашла выход.

Пять лет я убеждала себя, что смогу. Я уже взрослая и не нуждаюсь в других взрослых для жизни. Пару лет назад я перестала искать одобрения у окружающих, смогла делать то, что нравится мне, а не матери. Через мужское внимание и флирт приняла себя, как человека, достойного внимания. Было сложно, особенно на первых заданиях, но я справилась.

Мне дарили цветы, украшения, сумки. Я принимала, считала себя достойной этих подарков и внимания, которого всегда было в избытке. Когда снова проваливалась в яму, шла с Ликой в кафе или клуб, где голодные взгляды вытаскивали меня, и я возвращалась.

А теперь… Долгожданное внимание утопило меня еще сильнее, чем раньше. Я чувствовала вязкую, засасывающую трясину на руках и ногах, а где-то внутри кричит детский голос: «Отпусти!». И следом смех. Тот самый, что резал уши каждый раз, когда я слышала его. Неприятный, злой, он был ответом не на шутку, а на мои попытки понять, что со мной не так.

Я спрашивала, я умоляла сказать, но слышала только его. Смех. Или крик. Но самое страшное — я никогда так и не получу ответ. Попытки оправдать мать болезнью разбиваются о реальность — она была такой, потому что хотела. Или потому что я не достойна другого отношения.

Продолжая всхлипывать в подушку, я вспомнила. Моя детская ручка тянется к матери получить жалость или ласку. Но тут же получает по пальцам, как воровка чужих чувств. Иногда в ней все же просыпалась мать, и она гладила меня по волосам, целовала в щеку, говорила добрые слова. Но со временем эти моменты утонули в других. Тех, где мне было больно. Боль всегда сильнее счастья.

Рука потянулась к телефону, чтобы позвонить Лике и попросить помощи. Но пальцы остановились и замерли возле сумки. Она придет, едва услышав мой зареванный голос. Будет утешать, поддерживать, останется со мной ночевать.

А я хотела остаться одна.

С трудом отцепив затекшие пальцы второй руки от подушки, я оттолкнулась от кровати и села. Комната кружилась перед глазами, из-под опухших век я видела только шкаф, остальное терялось в тени. Медленно, держась за спинку кровати, я поднялась и колющая боль покрыла ступни. Я застонала, сжала пальцы и несколько секунд ждала, пока тело начнет сохранять равновесие.