Только после пятого круга по окрестностям города, на закате я понял, что это была Вечная ночь. Man or a monster звучала по радио, в окнах мерцали свечи, а комнаты наверху, принадлежавшие подросткам и детям, ярко светились от их подношений в память о Ревери Кросс.
Когда наступила ночь и холод пронзил меня до костей, мне захотелось тепла и того запаха, который чувствовал прошлой ночью.
Знал ли ее брат, что мы в городе? Ему не составит труда узнать, где ее найти.
Я свернул в сторону Святого Киллиана.
Пока я поднимался по скалам, морской воздух проникал в машину. Я проехал по асфальтированной дороге мимо домов Дэймона, Бэнкс, родителей Майкла и матери Рики, мчась через колонны с их газовыми фонарями, и спустился по дороге к Святому Киллиану.
Свечи горели в каждом окне, и я заметил движение сквозь занавески наверху; посреди проезжей части стоял стог сена, полыхающий и разбрасывающий искры во все стороны. Под колесами потрескивал гравий, я остановился, выходя из машины.
Поездка была великолепной. Это место невероятно. Они хорошо поработали.
Как только открыл дверь, меня приветствовали музыка и смех, и я заглянул внутрь столовой — открытая планировка этажа хорошо сохранилась, за исключением нескольких стен, которые они добавили кое-где, чтобы дать некоторым комнатам уединение.
Уинтер сидела на коленях Дэймона, пока они с Алекс смеялись над тем, что говорила Рика, стол был завален заметками, журналами, смокингами — для свадьбы, как я предполагал, — закусками и цветами. Бэнкс и Кай, должно быть, ушли домой, и Мика написал мне ранее и сообщил, что они собираются переночевать в квартире.
Я понятия не имел, где были Миша и Райен, но они, вероятно, поехали в его или ее дом в Фэлконс-Уэлл, недалеко отсюда. Майкл вышел из кухни с тарелкой бутербродов и на ходу съел один.
Но я ускользнул прежде, чем меня заметили.
Позади меня послышалось воркование, я почувствовал дрожь в животе, когда повернулся и пересек холл в бальный зал.
Люстры потускнели, стулья и диваны расставили по комнате. Я оглянулся и увидел манеж с торчащей за ним копной черных волос.
Подойдя, посмотрел на голубоглазого мальчика с отцовскими бровями и длинными ресницами матери, мой подбородок задрожал, потому что он был чертовски красивым.
Протянув руку, поднял его и обнял, маленькое тельце было легче воздуха.
В столовой раздался смех. От его невероятного детского запаха у меня закружилась голова, в горле встал ком, а на глаза навернулись слезы.
Я задрожал от тихих рыданий, глядя на его красивое лицо, пока слезы текли по щекам. Дэймон сделал все это без меня. Он так хорошо справлялся без меня.