Художница? Откуда она об этом знала?
— Что она сделала? — спросила Эм.
Он смотрел на женщин, и я проследил за его взглядом. И Эмми, и Алекс выглядели такими красивыми, что я почувствовал, будто снова сижу в своей старой комнате в доме родителей, уютно устроившись в кровати, когда утренний свет нагревает простыни.
— Это, — ответил он.
Подбородок Алекс упирался в плечо Эмми, и она скользнула пальцами по обнаженной талии, лаская ее.
— Это? — усмехнулась Алекс.
Эйдин и Алекс уставились друг на друга не моргая. Пульс на моей шее учащался.
— Я просто наблюдал за ней через экран компьютера, — сказал он, как будто в трансе, — Ощущение было, словно моя кожа разрывалась, выпуская все то давление, которое привык чувствовать всю свою жизнь. — Его грудь поднималась и опускалась с каждой секундой все быстрее. — И я наконец мог дышать полной грудью, видеть все цвета и все такое. Мне стало жарко, и мир внезапно стал таким другим, потому что…
Он сглотнул, когда Алекс провела рукой по животу Эмми, мягко и нежно касаясь ее. Эм замерла, но через мгновение расслабилась, предлагая ей продолжить.
— Потому что ни одно лезвие не режет так глубоко, как красота, — прошептал он.
Порезы … Я взглянул на татуировку, сделанную мной на его плече. Следы когтей навсегда впились в его кожу.
— У нее были эти глаза. — Он уставился на Алекс, испуганную и доведенную до отчаяния. Словно воспоминания терзали. — Я поклялся, что смогу дотянуться до экрана и прикоснуться к ней, так же как она смотрела на меня и заставляла все остальное в мире исчезнуть. Мне было все равно, что я мог потерять и чем я рисковал, — сказал он ей, — я должен был заполучить ее.
Я пристально смотрел на Эмми, вспоминая, какой упрямицей ее считал. Прошлое обрело смысл, а я обижался на нее за это. Мы являлись частью разных миров, моим друзьям приходилось трудно с ней, я был общительным и любил находиться с людьми, а она предпочитала одиночество. Мы были такими разными.
Но те моменты, когда я держал ее на руках, подтвердили то, что я уже знал.
Это стоило бы того.
— Но когда наконец набрался храбрости, чтобы заявить права на нее, она научилась справляться без меня, — объяснил Эйдин. — Чертовски больно. Я рвал на себе волосы, сходил с ума, а она… она позволяла каждому получить кусочек того, что было моим. Я был воспоминанием. Не имел значения.
— И она стала шлюхой из-за этого, — сказала Алекс.
Он смотрел на Алекс, стягивающую лямку бюстгальтера Эмми, а Эмми не останавливала ее, пока ее живот поднимался и опускался.
Но Эйдин ответил:
— Нет. — Он смотрел на девушек, на то, как ремень Эмми оказался расстегнут, а руки Алекс скользили по ее телу. — Она ставит одну ногу перед другой, делает то, что должна, и живет честно. Не стыдится своего высоко поднятого подбородка. — Его голос стал сильнее. — Она преданная. Относится ко всем по-матерински, с теплыми объятиями и доброй улыбкой. Переживает все трудности и решает проблему, не зацикливаясь на потере.