Он сжал её пальцы.
— Тогда я тоже счастлив.
---
После ужина он уехал — но перед этим, на крыльце, когда родители уже ушли в дом, а они остались вдвоём, он вдруг опустился на одно колено.
Эллен ахнула.
— Что вы делаете?
— То, что должен был сделать давно. — Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. — Эллен Веллер. Я люблю вас. Я люблю ваш смех, ваш упрямый подбородок, вашу манеру говорить правду в лицо, даже когда это неудобно. Я люблю то, как вы смотрите на меня — словно я не граф, не титул, а просто человек. И я хочу, чтобы вы знали: с этого дня и до конца моей жизни я буду стараться быть достойным вас.
Утро свадьбы выдалось ясным и холодным. Эллен проснулась задолго до рассвета и лежала в постели, глядя в потолок, прислушиваясь к тишине в груди. Там было спокойно. Тихо. И это больше не пугало её.
Мать ворвалась в комнату с криком, что пора вставать, что платье уже готово, что вода нагрета. Платье — белое, шёлковое, с длинными кружевными рукавами и высоким воротом — шили в лучшей мастерской столицы. Максимилиан настоял. «Ты выходишь за графа, — сказал он. — Позволь мне хотя бы это». Эллен долго сопротивлялась, но когда увидела готовое платье, у неё перехватило дыхание. Оно было прекрасным. И оно было её.
Мать помогала ей одеваться, то и дело вытирая глаза передником. Младший брат Эллен, Тим, крутился рядом, уже одетый в свой лучший костюм, и то и дело спрашивал, скоро ли они поедут.
— Скоро, — отвечала Эллен, улыбаясь.
Карета с графским гербом уже ждала у крыльца. Максимилиан стоял рядом с ней — в тёмно-синем камзоле, с белоснежным галстуком. Когда Эллен вышла, он посмотрел на неё так, словно видел впервые. А потом улыбнулся — открыто, тепло, без тени привычной сдержанности.
— Вы прекрасны, — сказал он.
— Вы тоже, — ответила она, и он рассмеялся.
---
Церковь была маленькой, приходской, с деревянными скамьями и витражами, сквозь которые утреннее солнце лилось разноцветными пятнами. Гостей было немного — только семья. Мать Эллен сидела в первом ряду, вытирая глаза. Отец стоял рядом с ней, прямой и серьёзный, но уголки его губ подрагивали.
Максимилиан ждал у алтаря. Когда Эллен вошла, он обернулся — и его лицо осветилось.
Она шла к нему медленно, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Стук в её груди — его стук — был ровным и спокойным. И это было правильно. Это было так, как должно быть.
Священник говорил что-то про любовь, про терпение, про то, что брак — это не только радость, но и труд. Эллен слушала вполуха. Она смотрела на Максимилиана, и он смотрел на неё. И в его глазах было столько тепла, что она едва не расплакалась прямо там.