— А теперь? — спросил отец. — Теперь вы разобрались?
— Да, — твёрдо сказал Максимилиан. — Я люблю вашу дочь, мистер Веллер. И я хочу на ней жениться. Не потому, что так хочет барабан. А потому, что я не могу представить свою жизнь без неё.
Отец молчал. Долго. Слишком долго. Эллен уже начала бояться, что он сейчас скажет «нет» — и будет прав.
— Эллен, — наконец произнёс он, не сводя глаз с графа. — Ты сама этого хочешь?
Она сделала шаг вперёд.
— Да, папа. Хочу.
— Почему?
— Потому что я люблю его, — сказала она. — И потому что он — единственный, рядом с кем я чувствую себя собой. Не учительницей, не чьей-то невестой, не ошибкой судьбы. Просто собой.
Отец посмотрел на неё долгим взглядом. А потом перевёл глаза на Максимилиана.
— Я предупреждал вас в прошлый раз, милорд. И повторю сейчас. Если вы её обидите — я приду к вам. Не посмотрю на титул.
— Я помню, — ответил Максимилиан. — И я готов повторить: если я её обижу, я сам приду к вам. И приму любое наказание.
Отец хмыкнул — впервые за всё это время. А потом отступил в сторону.
— Ну что ж. Заходите. Чай уже готов.
---
За столом было тесно и шумно. Мать суетилась, подкладывая всем добавку, Тим вертелся на стуле, пытаясь рассмотреть графа поближе, а отец то и дело поглядывал на Максимилиана — настороженно, но уже без прежней враждебности. О прошлом не говорили. Эллен и Максимилиан рассказали только про ритуал — и на этом всё. Остальное было слишком личным, слишком тяжёлым, чтобы выкладывать это за обеденным столом.
— И что теперь? — спросил отец, когда с едой было покончено. — Свадьба?
— Если вы позволите, — ответил Максимилиан. — Скромная. Без лишней пышности. Я знаю, что Эллен не любит шум.
— А вы? — не удержалась Эллен. — Вы же граф. Вам положено шумное торжество.
Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула та самая сдержанная улыбка.
— Мне положено многое. Но я уже давно перестал делать то, что положено. Мне хочется сделать то, что хочется. А хочется мне тихую свадьбу. Только самые близкие.
Мать всплеснула руками и заявила, что тихая свадьба — это замечательно, и что она сама испечёт пирог. Отец проворчал что-то про то, что графы не женятся в приходских церквях, но было видно, что он смягчился.
Эллен смотрела на них всех — на мать, хлопочущую у печи, на отца, который делал вид, что всё ещё хмурится и на Максимилиана, который сидел рядом с ней, держал её за руку под столом и улыбался — сдержанно, уголками губ, но искренне.
— О чём вы задумались? — тихо спросил он.
— О том, что я счастлива, — ответила она. — Впервые за долгое время.