— Переждём здесь! — прокричал кучер, сворачивая.
Внутри часовни было сыро и темно. Пахло плесенью и старой бумагой. Валериан, зябко поёжившись, устроился в углу и вскоре задремал, привалившись к стене. Кучер ушёл проверить лошадей.
Эллен осталась стоять у входа, глядя на стену дождя. Максимилиан встал в двух шагах, не ближе.
— Холодно, — сказал он, снимая с себя плащ. — Возьмите.
— Не стоит, — ответила она, но он уже накинул плащ ей на плечи.
Тепло его тела, сохранившееся в ткани, коснулось её кожи. Эллен замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. Его сердце в её голове отозвалось тем же — громко, тяжело.
Максимилиан сел на каменную скамью у окна. Она опустилась рядом, на почтительном расстоянии. Дождь барабанил по камню, стекал по стенам, и в этом шуме было что-то убаюкивающее.
— Чего вы боитесь больше всего? — вдруг спросил он.
Эллен посмотрела на него. В полумраке его лицо казалось моложе — без привычной маски высокомерия.
— Что однажды пойму, что моя жизнь была не моей, — тихо ответила она. — Что я прожила её по чужому сценарию и не заметила, как всё прошло мимо.
Максимилиан молчал долго. Дождь не стихал.
— Я тоже этого боюсь, — наконец произнёс он.
Эллен повернулась к нему. В его глазах было что-то, чего она раньше не видела, — не холод, не ярость, а тихая, глухая тоска.
— Вы? — спросила она. — Вы же граф. У вас есть всё. Власть, земли, деньги. Что вам бояться?
— Именно этого, — ответил он, глядя в окно. — Всё, что у меня есть, я получил не по своей воле. Титул — от отца. Земли — от деда. Брак — по расчёту. Я ни дня не выбирал своей жизни. А когда барабан выбрал за меня вас — я испугался. Потому что впервые в жизни не я решал свою судьбу. И я разозлился. На вас. На себя. На весь мир.
Эллен смотрела на него, не в силах произнести ни слова.
— Вы были правы, — продолжал он, не глядя на неё. — Тогда, на площади. Я боюсь. Боюсь, что эта магия сильнее меня. Боюсь, что не смогу отличить свои чувства от навязанных.
Он замолчал. Дождь стучал по крыше, и этот звук казался единственным, что существовало в мире.
— Я тоже боюсь, — сказала Эллен. — Но, знаете… — она помедлила. — Мне кажется, страх — это не всегда плохо. Это значит, что есть что терять.
Максимилиан повернулся к ней. В его взгляде было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание.
— Вы удивительная женщина, Эллен Веллер, — тихо сказал он.
Они сидели рядом, не касаясь друг друга, и слушали дождь. И в этом молчании было больше близости, чем в любых словах.
Постоялый двор встретил их теплом и запахом жареного мяса. После сырой часовни и промозглой дороги это казалось почти роскошью. Хозяин, дородный мужчина с багровыми щеками, засуетился вокруг графа, предлагая лучшие комнаты и ужин.