Мы летели в счете, воздух в зале был раскален до предела, а впереди оставалась самая тяжелая битва этого вечера. Но отступать было некуда. Я сжал мяч в вспотевших ладонях и дал знак команде на построение. Вторая четверть обещала стать решающей.
Игра во второй четверти превратилась в настоящую мясорубку на выживание. Гости продолжали давить своей физической мощью, используя каждый дюйм паркета и с молчаливого согласия судей превращая каждый подбор под кольцом в жесткий бой без правил. К середине четверти разрыв в счете вырос до шести очков в их пользу, и трибуны нашей арены начали тревожно притихать, чувствуя, как чаша весов постепенно склоняется не в нашу сторону.
Боб Уокер взял тайм-аут, созвав нас у скамейки запасных.
— Вы что творите, мать вашу?! — рявкнул он на парней, с силой швырнув планшет на пластиковое сиденье. Его лицо побагровело, а на шее вздулись толстые вены. — Они продавливают вас в краске, как юниоров! Риверс лепит неподготовленные броски через руки ради красивой статистики, а защита трещит по швам! Если вы сейчас же не соберетесь и не начнете играть в командный баскетбол, можете сразу снять форму и освободить скамейку!
Я молча слушал этот разнос, чувствуя, как по вискам течет пот, а левое плечо после очередного столкновения с МакКейбом простреливает тупой, изнуряющей болью. Спорить с отцом было бесполезно — он был прав в главном: мы играли разрозненно, пытаясь вытащить матч за счет индивидуальных усилий.
— Тренер прав, — хрипло произнес я, обведя взглядом уставшие лица парней. Лео кивнул в знак поддержки, тяжело опираясь руками о колени. — Хватит вестись на их провокации. Переходим на быстрый розыгрыш. Лео, ставишь жесткие заслоны на вершине, освобождаешь мне коридор. Марк, перестань тянуть одеяло на себя, открывайся под периметр. Мы заберем эту игру. Вместе.
Риверс открыл было рот, чтобы огрызнуться, но, поймав мой тяжелый, не терпящий возражений взгляд и мрачное одобрение со стороны Лео, молча сглотнул слюну и кивнул.
Мия
Шум университетской арены давил на барабанные перепонки так сильно, что воздух казался осязаемо плотным, пропитанным запахом попкорна, соленого пота, дешевого пива и электрического напряжения. Тысячи сине-белых флажков колыхались под сводами спорткомплекса, сливаясь в единое слепящее марево.
Я стояла в самом конце верхнего ряда трибун, зажатая со всех сторон ревущей толпой студентов. Мои пальцы судорожно вжались в металлический поручень ограждения, а в груди отчаянно колотилось сердце. Еще час назад я уверяла себя, что останусь в тишине пустой библиотеки, буду листать конспекты по макроэкономике и дождусь результатов в интернете. Зачем было выходить из тени? Зачем подставляться под косые взгляды Джессики Мур, которая устроилась в первом ряду со своей неизменной свитой?