При одном только этом упоминании внутри меня что-то неприятно кольнуло, а в груди мгновенно поднялась волна глухого, ничем не обоснованного раздражения. Спортивная элита университета. Самодовольные, наглые амбалы с раздутым эго, которые привыкли жить на всем готовом, получать высшие баллы за красивые глаза и спортивные заслуги, пользуясь слепым покровительством деканата и снисхождением преподавателей. Хлоя уже успела начитаться про этого капитана в университетском паблике, где вовсю обсуждали его победы и скандальную репутацию, но мне до этого не было никакого дела.
Я замерла на пороге, чувствуя, как крепко сжимаются пальцы на лямке рюкзака.
— Передай своему ненаглядному капитану, чтобы учил формулы, а не рассчитывал на чью-то помощь, если завалит сессию, — бросила я через плечо ледяным тоном.
Путь до учебного корпуса через главный внутренний двор в день всеобщего заселения оказался настоящим испытанием на прочность нервной системы. Кампус кишел людьми, как растревоженный улей. На газонах сидели компании старшекурсников, врубивших портативные колонки на полную мощность; воздух был насквозь пропитан запахом дешевого фастфуда, сладкого пара электронных сигарет и липкого возбуждения перед началом семестра.
Лукас
Университетская кофейня «Горячая кружка» в первые дни нового семестра всегда напоминала эпицентр стихийного бедствия. Густой, обволакивающий запах свежемолотых зерен арабики здесь намертво смешивался с приторным ароматом ванильного сиропа, звоном фарфоровых чашек, непрекращающимся шипением кофемашины и гулом сотен возбужденных голосов студентов. Мы с парнями из сборной ввалились внутрь, занимая слишком много физического пространства и двигаясь с наглой уверенностью хозяев жизни, которым глубоко плевать на остальных посетителей.
— Глянь сюда, капитан, — хмыкнул Марк Риверс, кивнув в сторону уединенного столика у панорамного окна. — Кажется, твоя любимая зубрилка опять зарылась в свои гребаные бумажки.
Я перевел взгляд туда, куда указывал этот ублюдок. За небольшим столиком сидела та самая девчонка в круглых золотистых очках, которая вчера утром умудрилась отравить мне всю жизнь своим языком. Перед ней громоздкие стопки распечаток, графиков и чертежей образовывали настоящий научный бастион. Она сосредоточенно покусывала кончик синей ручки, делая быстрые пометки в блокноте, и всем видом показывала, как ей осточертел этот сумасшедший мир.
Внутри меня шевельнулось колючее раздражение, смешанное с липким осознанием того, что деваться мне некуда. Отец четко дал понять: если я завалю следующий тест по эконометрике у профессора Рида, моя капитанская карьера полетит к чертям. А эта девчонка, судя по исписанным листам, разбиралась в чертовых формулах лучше самого декана.