— Вы обиделись на мое замечание? — прямо спросил Рид, глядя на нее без капли прежней академической строгости.
— Нет, с чего бы? — Хлоя попыталась вернуть дерзкую маску, вскинув подбородок. — Вы правы, я ответила глупо. Но могли бы не устраивать это представление перед всеми.
— Я не устраивал представлений, — Рид сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. От него пахло дорогим парфюмом и терпким кофе. — Я лишь указал на то, что за вашей показной стервозностью скрывается хороший потенциал. Я читал вашу исследовательскую работу. Если вы перестанете строить из себя легкомысленную королеву вечеринок и начнете включать голову, вы сможете сдать мой предмет на высший балл. Вы ведь не так глупы, мисс Смит, как хотите казаться. Зачем вам эта маска?
Слышать свое имя из его уст без официальной фамилии было шоком. Вся напускная дерзость рухнула, обнажая ранимость перед зрелым мужчиной, который видел ее насквозь. Хлоя судорожно сглотнула, чувствуя, как бешено колотится сердце.
— Я… я поняла вас, профессор Рид, — тихо ответила она, растеряв все колкие фразы.
— Вот и отлично, — Рид едва заметно улыбнулся уголкам губ. — А теперь идите, мисс Смит. И подготовьте следующее задание по инвестиционным портфелям как следует. Я спрошу вас первой.
Хлоя развернулась и практически вылетела из аудитории, плотно притворив за собой дверь. Когда она вернулась ко мне в коридор, ее лицо пылало, руки слегка дрожали, а в глазах горел растерянный огонь. Она молча схватила меня за локоть и потащила к выходу. Зарождалось что-то, что явно выходило за рамки обычных отношений студента и преподавателя, и Хлоя впервые в жизни была к этому абсолютно не готова.
Лукас
Спортивный комплекс Миннесоты встретил нас ледяным сквозняком из вентиляции и ревом трех тысяч глоток, которые искренне желали нам сдохнуть прямо здесь, на этом паркете. Сельские выскочки принимали «Хищников» из Лейквуда так, словно это был финал их убогой жизни.
Я стоял на линии штрафных, тяжело дыша и чувствуя, как едкий пот заливает глаза. На груди горела единица, а футболка насквозь пропиталась соленым, тяжелым запахом двух часов непрерывной рубки. Мы летели в два очка за сорок секунд до финальной сирены. Усталость навалилась такая, что ноги казались налитыми свинцом, а левое плечо, в которое в начале четверти со всей дури влетел местный здоровяк, ныло сучьей, тупой болью, отдавая в лопатку.
— Эй, Уокер! — крикнул мне Лео, проходя мимо и хлопая широкой ладонью по пояснице. Его бритая голова блестела от пота, а на правой руке набряк багровый след от чужого локтя. — Соберись, блять. Забивай оба, и мы прижмем их в защите.