Лукас
Следующий вечер встретил меня густым, спертым воздухом раздевалки и въевшимся в деревянные шкафчики запахом камфорной мази. Занятие выдалось запредельным даже по меркам Боба Уокера: отец гонял команду по паркету до тех пор, пока ноги не налились свинцом, а майки не потяжелели от пота. Сегодня он явно задался целью вытрясти из нас всю дурь, устраивая разнос за малейшую потерю мяча и тактический промах. Мышцы гудели, в суставах ныла глухая ломота, а в висках пульсировало так, будто по ним методично стучали.
Я с трудом закинул тяжелую спортивную сумку на плечо, натянул капюшон черного худи, скрывая лицо от ненужных взглядов, и быстрыми, чеканными шагами направился в сторону университетской библиотеки. Внутри все кипело от глухой досады. Сама мысль о том, что какая-то первокурсница будет разжевывать мне базовые принципы эконометрики, резала по самолюбию без ножа, но выбора не оставалось. На кону стояла капитанская повязка, первый номер на майке и место в сборной, ради которого я последние годы вкалывал без продыху.
Приглушенная тишина читального зала накрыла сразу, как только я толкнул массивную дубовую дверь. Пройдя вглубь между высокими стеллажами, забитыми до отказа научными фолиантами, я сразу заметил ее. Мия сидела за тем же угловым столом, педантично разложив перед собой разноцветные маркеры, калькулятор и свежие пачки распечаток. Выглядела она так, будто вообще не сдвигалась с места со вчерашнего вечера: те же круглые очки в тонкой золотистой оправе, пепельно-русые волосы, собранные в небрежный пучок, и ледяная отстраненность во взгляде.
— Я грешным делом думала, что ты сбежишь, Уокер, — бросила она вместо приветствия, даже не подняв головы от формул. — Десять минут девятого. Ты опоздал ровно на пять минут.
— Дорога из спорткомплекса заняла больше гребаного времени, чем планировалось, — глухо процедил я, опускаясь на деревянный стул напротив и с глухим стуком ставя сумку на пол. От ее насмешливого, снисходительного тона внутри мгновенно вспыхнула злость. — И тебе добрый вечер, мелюзга.
Мия вскинула голову, уставившись на меня холодными серо-голубыми глазами, в которых зажглись искры чистого гнева, и с резким щелчком вдавила колпачок маркера в столешницу:
— Какая я тебе к черту мелюзга, капитан? Забыл наши условия? Еще одно подобное обращение, и можешь катиться к своему папочке-тренеру жаловаться на жизнь самостоятельно. Я здесь не для того, чтобы бесплатно терпеть твое хамство.
Я тяжело выдохнул через нос, зачесав влажные после душа темные волосы назад, и молча кивнул, признавая поражение в этом бессмысленном раунде. Злить ее сейчас, когда мне позарез нужна была ее помощь, было бы чистым самоубийством.