Ее маленькие ладони уперлись мне в грудь, пытаясь оттолкнуть, но пальцы судорожно вцепились в ткань моего черного худи, выдавая истинное желание совсем другого. Я не сдвинулся ни на миллиметр. Я лишь накрыл ее дрожащие руки своими большими ладонями, прижимая ее к себе еще ближе, чувствуя, как колотится ее сердце — быстро-быстро, в унисон с моим.
— Я не просил тебя играть в идеальность, Мия, — тихо выдохнул я, опуская лоб на ее лоб и зарываясь пальцами в ее мягкие волосы, освобождая пряди из растрепавшегося пучка. — Мне не нужна твоя броня. Мне нужна ты. Настоящая, злая, упрямая, плачущая — любая. Только не закрывайся больше от меня вот так.
Лукас
После той бурной ночи в библиотеке между нами установился хрупкий, но невероятно прочный мир. Мы стали чем-то большим, чем просто студенткой-отличницей и двоечником-спортсменом, хотя вслух громких определений старались не давать. Наш мир теперь делился на две неравные части: шумный, давящий внешний хаос и то уютное, безопасное пространство, которое мы выкроили для себя среди книжных стеллажей и редких ночных часов.
Но реальность университетского кампуса диктовала свои жесткие правила.
Для всей остальной сборной и строгого отца я по-прежнему оставался жестким, собранным капитаном, у которого на уме были исключительно тактические схемы, физическая подготовка и грядущий финал сезона. Боб Уокер продолжал выжимать из команды все соки, устраивая показательные разборы полетов после каждой тренировки. Любое проявление слабости или потеря концентрации карались дополнительными кругами по паркету. В этой атмосфере постоянного прессинга мне приходилось держать лицо и тщательно скрывать любые намеки на изменения в личной жизни.
Главной причиной для маскировки оставалась Джессика. После того жесткого разговора у главного корпуса она временно притихла, но ее свита продолжала исподтишка шипеть за нашими спинами. Если бы кто-то в команде или из ее окружения узнал, что звезда университетского баскетбола встречается с тихой, незаметной зубрилкой с экономического, Мия моментально превратилась бы в мишень для бесконечной травли. Я не мог этого допустить. Поэтому на людях мы держались на расстоянии: холодные кивки в коридорах, случайные взгляды издалека и неизменное официальное «привет» во время редких пересечений.
Но стоило двери библиотеки закрыться за последним посетителем, маски падали сами собой.
— Ты выглядишь так, будто опять ночевал на скамейке запасных, Уокер, — тихо произнесла Мия, отрывая взгляд от монитора ноутбука, когда я в семь вечера бесшумно опустился на стул напротив нее.