Он начал двигаться сильнее и резче, так что я едва не подавилась счастливым смехом.

Недели разлуки мне хватило, чтобы не только стосковаться по нему, но и чувствовать его так ослепительно полно. Как будто мы провели вместе несколько лет, а не ночей.

— Мы ещё так много не пробовали. Например, сзади. Так, чтобы ты меня не видела и могла только предполагать…

На этот раз поцелуем заткнула его я, — потому что могла, и потому что об этом я не хотела слышать.

Не хотела загадывать и думать даже на секунду вперёд.

Тонкое кружево, украшавшие моё платье, затрещало под пальцами Бруно — у него, по всей видимости, просто кончилось терпение. Если мне эта неделя далась тяжело, то каково должно было быть ему…

Я качнула бёдрами, встречая очередное его движение, и он глухо охнул над самым моим ухом. Потом ещё раз, ещё и ещё.

Мне так нравилось это слышать, что я сжала его волосы сильнее.

— Значит, вот о чем герцог Керн думал все эти дни? Не о делах…

Бруно приподнялся так резко, что продолжить я уже не смогла.

Он окинул меня долгим и тёмным взглядом, и я заерзала под ним, потому что он почти вышел из меня при этом.

Задыхаясь, я смотрела на него, и не могла издать ни звука. Казалось, так продолжалось вечность, а потом Бруно вернулся ко мне. Подтянув моё колено к своему бедру, раскрыв для себя, он снова оказался внутри полностью.

Диван был достаточно удобным, чтобы на нём мог отдохнуть один человек, но слишком узким для двоих, и нам пришлось изворачиваться — мне прижиматься к нему, хватаясь за плечо, а ему — упираться ладонью в сидение.

Он двигался, ритмично, сильно, глубоко. Ослепительно правильно. От горячего, глушащего мысли и все прочие чувства удовольствия было некуда деться, и я плавилась в нём, мечтая только о том, чтобы это никогда не заканчивалось.

И все же растягивать момент у нас обоих не было сил. Только утолить первый голод, напомнить друг другу о том, насколько эта неделя отчуждения была… Игрой?

Бруно тихо-тихо позвал меня по имени, и я выгнулась под ним, срываясь первой.

Как будто в тумане я чувствовала, что ему потребовалась всего пару секунд, ещё несколько торопливых, уже откровенно рваных движений.

Сознание того, что благодаря мне он настолько терял самообладание и осторожность, кружили голову едва ли не больше, чем ощущение лёгкого и мягкого тепла в теле. Поглаживая ладонью его затылок, я не хотела отпускать, а он не спешил подниматься, предпочитая задержаться в неудобной позе, но не выпустить меня из рук.

Казалось, так прошли часы. Бруно водил губами по остывающей влажной коже на моём плече, я гладила его шею сзади и не хотела говорить уже ни о чем. Пусть просто будет так, как он решит. Исходя из этого я стану выстраивать свою жизнь дальше.